[Проза] Счастье. Часть 1


Счастье

(рассказ из цикла Пряности)
Часть 1

Автор: @ondatr
Редактор: @nikro

— Расскажи мне о Лишбо..., не помню - правильно ли я называю твой родной город, — попросила Аджиамбо, гладя Родригу по спине.

— Об Улишбоне? Может быть, чуть позже, — сказал капитан, заглядывая в свиток, который он держал в одной руке и делая другой на двери каюты какие-то вычисления углём.

— Мне скучно.

— Пойди, пройдись по палубе. Погода хорошая.

— Не пойду.

— Почему?

— Наш монах преследует меня по пятам. Надоел своими проповедями.

— Он всё мечтает направить мою еретичку на путь истинный, — сказал Родригу, оборачиваясь и обнимая девушку.

— Подожди. Дай мне... Положу на место уголь и свиток, — Аджиамбо освободила руки капитану и бросила уголёк на стол.

— А свиток мы спрячем... — Девушка в нерешительности огляделась по сторонам.

— Положи в сундук, — улыбнулся капитан. — Там, под койкой.

— У тебя же их теперь два. В который из них?

— В тот, что мы привезли из страны Офир.

— Да, да, вспомнила. Ты говорил — там тоже древние свитки.

— Угу, — Родригу, не переставая улыбаться, наблюдал за Аджиамбо. — Видишь, советы Омара мне пригодились.

— Вижу. Свитки для тебя приобрели особую ценность. Особенно портуланы, — девушка присела и с трудом вытащила на середину каюты сундук.

— Ого! Тяжёлый. То-то Аурелио с Филиппе пыхтели, затаскивая его сюда. Я даже проснулась тогда...

— Они открывали его?

— Нет. Задвинули глубже, а потом ушли.

— Открывай.

Девушка откинула крышку сундука и в изумлении вскочила на ноги.

— О, Аллах! Это же золото!

— Разве? — Родригу схватился за голову. — Не может быть.

— Правда. Посмотри сам.

— Это всё духи леса виноваты. Они подменили свитки на монеты.

Капитан уже не мог сдерживаться. Смех душил его. Аджиамбо перевела взгляд с улыбающегося лица капитана на сундук и прыснула в ладошку.

— А-а... Это шутка такая? Это ты всё придумал? А я глупая — слушаю тебя, открыв рот, — девушка подбежала к Родригу и начала щекотать его, приговаривая:

— Обманщик, обманщик. Признавайся. В сундуке никогда не было свитков.

— Стой. Прекрати. Сдаюсь, — вырывался капитан.

Аджиамбо отпустила Родригу, отступила, нагнулась и вынула из сундука одну монету.

— Какая красивая.

— Монета или женщина.

— Конечно, женщина. Кто это?

— Думаю, та самая царица Савская, о которой рассказывал нам Омар.

— Значит, это не легенда? Ты нашёл развалины дворца?

Капитан отрицательно покачал головой.

— Я нашёл её усыпальницу.

Аджиамбо вложила золото в ладонь Родригу.

— Мне жаль её. Ну, скажи — зачем и почему мы рождаемся, взрослеем, потом становимся старыми и умираем?

— Так предопределено Богом. Это — наказание нам за сорванный плод с дерева познания добра и зла. Яблоко вкусили Адам и Ева. И чтобы искупить этот грех, а также прочие наши прегрешения, Иисус взошёл на крест и принял мученическую смерть.

— Очень странная смерть. Но это одновременно и жертва. Кто в здравом уме добровольно примет смерть за чужие грехи?

— В этом и есть таинство христианской веры, — сказал Родригу, нежно гладя ладонью волосы Аджиамбо.

— Но в Коране говорится, что пророк Адам признался Аллаху, что сбился с пути истинного и попросил у Всевышнего прощения. И оно было безоговорочно ему дано. Выходит, что Иисус принял смерть напрасно?

— Ты ошибаешься. Иисус указал нам образец праведной жизни. Он указал нам путь, пройдя который, мы спасём наши бессмертные души, и Бог снова откроет перед нами врата рая, из которого были изгнаны Адам и Ева.

— Омар говорил, что из-за ошибки первого мужчины и первой женщины, Адам и его потомки действительно лишились безбедной райской жизни, но никто из его детей не унаследовал вины за эту ошибку. Нельзя наказывать всех людей за чужие грехи. "Ни одна душа не понесет ношу чужую". Так сказано в Коране.

— Со времён Адама нет безгрешных людей. Все мы грешны и нуждаемся в прощении, — миролюбиво сказал Родригу, пытаясь подавить нарастающее раздражение.

— Не злись, — тихо сказала Аджиамбо.

— Я не злюсь.

— Нет, злишься. А это — тоже грех.

— Вот видишь. Я тоже грешен.

— Прости. Я такая злостная спорщица... — Девушка внезапно замолчала, а потом добавила:

— Все мы имеем склонность к злому и доброму. Но мы можем выбрать любой из путей, истинный или ложный, ведущие к добру или злу и, согласно выбранному, будем вознаграждены. Здесь, ни в исламе, ни у христиан нет разночтений.

— Да, да. Ты права, — согласился капитан. — Знаешь...

— Что? Скажи, что?

— Понимаешь, я благодарен сарацинам. Они значительно мудрее нас, христиан. Я благодарен Омару. Он многое мне открыл из того, что знали и знают сарацинские учёные клирики.

— Вот видишь. А ты злился на него.

— Признаюсь. Не могу избавиться от чувства вины. А ведь муфассир научил меня определять долготу и точное местоположение судна в океане. На пути в Улишбон "Беатрис" избежала много опасностей. Мы шли вдали от берегов. А в открытом море нет рифов, нет разбойников, не страшны течения, поскольку всегда можно найти нужное направление и верный курс. Сегодня каракка миновала Геркулесовы столбы, а матросы этого не заметили. Позади — почти три года плаванья. Ещё неделя, и ты увидишь гавань Улишбона.

— Да, конечно, — задумчиво сказала Аджиамбо. — Жаль, что Всевышний не может отменить бури и штормы, убрать с нашего пути мели с рифами или сотворить на Земле удобные бухты, где текли бы чистые реки, где жили племена, глаза которых сверкали не дикостью и жаждой убивать, а добротой. Посмотри на "Беатрис". На ней живого места нет. Последний шквал унёс в море большую мачту. Канатов давно не хватает. Такелаж состоит из кусков верёвок или связанных узлами лиан. Разбит люк трюма и сорвало дверь нашей каюты.

— Ха! А мне нравится эта ширма из бамбука, — капитан покосился на дверной проём. — Правда, разговаривать приходиться тише. Гонсалу любит подслушивать. Но, что тут поделаешь? За три года мы прошли двадцать четыре тысячи римских мили и потеряли половину команды. А это — двадцать человек, — в голосе Родригу слышалось сожаление. — В последний месяц матросы вымотались до смерти. И выглядят хуже голодных шакалов.

— Мне жалко и мёртвых и живых. Бартоломео особенно. Он был таким услужливым последнее время, — печально сказала Аджиамбо.

— Многих океан не пощадил. А, вот уж кого не жалко, так это Бартоломео. Свалился за борт, и слава Господу.

— Зачем ты так говоришь?

— Есть причина.

— Я знаю, ты его недолюбливал за то, что он часто о чём-то шептался с твоим помощником.

— Ах, этот Гонcалу. Из многих матросов море делает настоящих мужчин, но это не про него, — покачал головой капитан.

— Мне не нравятся его глаза, — неожиданно сказала Аджиамбо.

— А что с его глазами?

— Я вижу в них алчность, страх и зависть. У меня на сердце неспокойно. Как-то нехорошо на душе. Какое-то предчувствие.

— Господи! Что с нами уже может случиться? Мы — почти дома.

— Скорее бы.

— Потерпи. У меня рядом с Улишбоном на берегу моря есть маленький домик. Старый маэстро Бишу купил его перед самой смертью.

— А, что мы будем там делать?

— Во-первых, я женюсь на тебе.

— Неужели такое произойдёт? — Аджиамбо собрала ладонью волосы на затылке капитана и отвела его голову назад, заглядывая в глаза. — Монах давно уже нас мог бы обвенчать.

— Святой отец зол на всех и вся. Говорит, что ты околдовала меня и, что сарацины когда-нибудь овладеют всем миром. А потом, я же рассказывал тебе о наших обычаях. Венчание — великое таинство. Оно должно происходить в Божьем храме при свидетелях. И это — большая проблема для нас. Тебе придётся принять христианство.

— Знаю. Ты говорил, — с тоской в голосе сказала девушка.

— Но для меня эти обычаи ничего не значит, — пылко сказал Родригу. — Монах считает тебя сарацинкой и еретичкой. Обойдёмся без церкви. А, хочешь — отправимся в Британию. Там не признают власть Папы Римского. Мы никому не скажем, что ты веришь в Аллаха.

— Где она, твоя Британия?

— Это такой большой остров. Он ещё больше, чем Суматра. Ещё можно уехать в Гранаду. Там до сих пор правят мавры. Что скажешь?

— Хотела бы я знать, чем ты займёшься на суше? — воскликнула Аджиамбо, чтобы сменить тему разговора. — Ты без моря уже не можешь жить. Я вижу это по твоим глазам.

— Море, — тихо и мечтательно произнёс капитан. — Оно манит меня своими запахами, силой, непредсказуемостью. Знаешь, если Земля круглая, то в страну Хинди и Хань, наверное, можно добраться и другим путём. Необязательно огибать Африку. Что если пойти на Запад?

— Возьмёшь меня с тобой?

— А-а! Так, кто из нас морской волк?

— Постой, Родригу! Ты задушишь меня своими ручищами, — девушка высвободилась из объятий капитана. — Лучше скажи, что будет, если у нас родится ребёнок?

— Что? Повтори... У меня есть причины для беспокойства? — улыбнулся да Коста, положив ладонь на живот Аджиамбо.

— Может быть.

— Так это ещё лучше, — зашептал капитан на ухо девушке. — Вот, что я сделаю. Открою в Улишбоне школу навигаторов. Начну рисовать портуланы. Говорят — мальчишка Энрике бредит морем, далёкими островами, неизвестными странами...

— А, кто такой Энрике?

— Инфант. Сын короля Жуана. Когда Энрике[1] сам станет королём, мои портуланы станут цениться на вес золота. А ещё у меня есть навигационные таблицы и наставления, которые перевели на латынь Омар и наш монах... Этим свиткам вообще цены не будет.

— У тебя золота — полный сундук. Чего тебе ещё?

— Да, конечно, — Родригу помрачнел.

Наличие груза золотых слитков в трюме беспокоило капитана. Он не был купцом, но знал алчность торговцев и подумывал продать золото в Гранаде[2]. Там, по крайней мере, три года назад, когда он только начал свой поход вокруг Африки, по разным слухам, эмир давал хорошую и справедливую цену на золото. Какую именно, он не знал, но надеялся выведать у ювелиров—иудеев в Улишбоне.


[1] Генрих (Энрике) Мореплаватель (4 марта 1394, Порту — 13 ноября 1460, Сагреш) — португальский инфант, сын короля Жуана I, организатор многих португальских морских экспедиций на юг от Мавритании вдоль западноафриканского побережья. В городе Сагреше им была основана навигационная школа, где преподавали лучшие математики и картографы. Хотя сам он в морских экспедициях не участвовал, но был прозван Мореплавателем за свой вклад в их организацию и финансирование, привлечение к ним купцов, судовладельцев, заинтересованных в открытии новых торговых путей.

[2] Гранадский эмират — последнее арабское государство в Европе и последнее исламское государственное образование на территории Пиренейского полуострова, существовавшее в период с 1228 года по 2 января 1492 года.


Торговая платформа Pokupo.ru


дизайнеры @konti и @orezaku


Comments 1