Глеб Александрович Ивашенцев. Поэмы 4-6


Поэма 4

1947

Карагандинский лагерь.

Раскормленный нквдшник указал на меня:

  • пошли, понесешь.

Поднял на закорки, заставил сцепить руки.

Тело его было легким, а ругань \- тяжелой. Вдруг он прервал ругательства:

  • Доктор? Химикатами пахнешь.
  • Да.
  • Тем и жив.. \- он то ли всхлипнул, то ли заплакал, и все-таки потерял сознание.

Положив его на телегу, привычно отметил пульс, оценил состояние. На грани смерти от истощения, если не начать кормить и лечить \- угаснет.

Поднял взгляд на того человека, что ждал нас у телеги. И по его глазам понял: выживет

Поэма 5. Карандашик

1904, палатка умирающих

  • карболка, с..ка жжотся.
    Не карболка то жжет солдата. Весь бок красен и горяч. Общее заражение крови. И ничего не сделаешь.
    ...
  • Доктор, напишите на письмо адрес вот карандашик, а то сестричка, которой диктовал, расплакалась и сбегла, не надписала. А без адреса как же, не дойдет ведь. Возьмите карандашик, передайте кому пригодится, мне то он уж незачем...
  • говорите адрес.
  • Карандашик не потеряйте, без адреса не дойдет...
    И он затих.
    Я с говорил с медсестрой. Она расплакалась именно потому, что он так и не сказал... она от него этого долго добивалась и не смогла.

    1904, редакция газеты "Правда"

  • Нет, я не могу принять такое к публикации. Это против всех правил. Личное письмо. Такие слова. Военная цензура и мой здравый смысл, в конце концов. Последний наборщик донесет, поймите! Отдайте письмо его родным!
  • Он не успел сказать адрес... Я хотел чтобы письмо дошло. Я пойду в другую газету.
  • Никто не напечатает, слышите, никто!

Это разговор произошел в редакции журнала "Правда" с его издателем Валентином Алексеевичем Кожевниковым. Кто-то из присутствующих при разговоре социал-демократов и предложил доктору: "ну есть же разная пресса, вот обратитесь к такому-то товарищу...", направив его, тем самым, к агентам "Искры", нелегальной, распространяемой среди всех слоёв населения и уж точно не подверженной цензуре.

Так судьба и свела молодого доктора Ивашенцева с социал-демократами.

1942, пересыльный лагерь

Здравствуй, родная моя.

Я жив и более менее здоров.

И работаю. И в том единственно спасение и тела и души моей.

Моя любовь к вам, ко всем людям и к России - опора мне и надежда.

Простите мне все остальное.

1942, пересыльный лагерь

В моих руках остался такой же, как тот, огрызок карандаша, едва зажмешь его в леденеющих пальцах чтобы писать, настолько мал. Этот мальчик назвал меня по имени отчеству и пообещал, так как скоро освободится, отыскать моих родных и передать письмо. Как он узнал меня? Не было времени обьясниться. Может быть, чей-то сын...

Поэма 6. Две исповеди

1919

В тифозном бреду Ивашенцев видит в склонившемся над ним лицо своего духовника, которому и исповедуется...
Прими исповедь мою, среди глада и мора великого, меж окопов войны, где идет брат на брата, и сын отца предает и мать дщерь свою отвергает на смерть.

Не остановил руки убийц столько раз, сколько мог бы.

Послужил орудием зла, безбожников в храм допустил, слаб оказался там, где иные встали на защиту.

Вместо бога единого минутным страстям человеческим поклонился тогда. Часовню малую, последнюю на земле больницы, отдал под хозяйство, лишив многих утешения.

1943

Ивашенцев узнаёт от недавно прибывшего в лагерь Льва Александровича Зильбера, что его бывшей супругой Ермольевой, Зинаидой Виссарионовной налажено промышленное производство пенициллина, что это тяжеленное колесо фармацевтики повернулось, наконец. Его путь, его многолетние напрасные усилия подошли к своему завершению.

И находит среди осуждённых священника. Открыто носящего крест. И просит исповедоваться. Не важно, какой тот конфессии, их обоих это трогает менее всего...

Гордыней пуще прочих ослеплен грехов. В гордыне сей не единожды выбирал участь кому живому дать шанс, а кому не жить.

Ради того лгал, благородством ложным располагая людей к себе.

Ради того, желая спасти многих телесно, убивал немногих, а кому и давал ложную надежду.

Трижды прерывал жизнь нерожденного младенца во чреве матери.

Жену венчаную покинул и детей малых оставил, чужими их себе сделав тем самым.

Сам не крал, но не отвергал услуг воров.

Милостью Божией низвергнут в чистилище сие и забвение, не достигнув ничего, о чем, большом и прекрасном, людям и самому себе возвещал.

Когда же без меня свершилось усилиями других желаемое мной, испытал я прежде не радость от того, что свершено, не горечь о том, что на полвека позже, чем могло бы быть.

Захлестнула ж по первой - зависть.

...И качнется обратно в радость
бесконечного неба кров.
И настанут для нас ясность
и сверкающая любовь.


Комментарии 3


Чтобы читать и оставлять комментарии вам необходимо зарегистрироваться и авторизоваться на сайте.

Моя страницаНастройкиВыход
Отмена Подтверждаю
100%
Отмена Подтверждаю
Отмена Подтверждаю