Глеб Александрович Ивашенцев. Поэма 2


1933

Размышления, которые Глеб Александрович никогда не доверял бумаге.
Воспоминания, которые навсегда остались только в памяти.

Казалось бы, откуда у врача, пытающегося вылечить безнадежного больного, могут быть моральные страдания?

Первое

Здесь ничем я не защищён -
только теми, порой случайными,
кто за помощью вдруг пришёл,
получил, не ушёл отчаявшись.
...
Обнажённая боль вокруг,
А на мне - лишь халат запятнанный.
...

А вот вы сами всегда верно оцениваете, насколько серьезно больны? И точно соблюдаете режим и все назначения?

"что вы доктор, у меня только глотка захрипла" - цитирует врач и писатель Булгаков больного сифилисом сельского обывателя.

Потому проще бывает НЕ сказать невежественному больному, чем его лечишь.

Второе

Собирать вовремя необходимое для анализа из тканей мертвого уже тела. Замещая штатного паталогоанатома. Не нарываться на судебного медика.

Третье

Откуда взять денег. Живешь при больнице, сначала в сторожеском закутке, потом в санитарской. Когда ставишь уколы - некому доверить драгоценный шприц, с которым каждые три часа идешь к больному...

Доктор с круглосуточным образом жизни, о чем знают люди парижского дна. Я умею молчать. Огнестрельные ранения, тайные роды.

И аборты. Вопреки искреннему убеждению, что нельзя этого делать без по настоящему веской причины.

Но как только первый раз вместо "нет" я произнес цену, оценив по немытости и лохмотьям, что дама заплатить не сможет... За то украшение я получил от ювелира втрое больше названной мной суммы, но и он, обязанный мне жизнью, тяжело вздохнул и скривился. Не могла эта вещица покинуть живого хоэяина по доброй воле.

Я переступил эту грань.

1921

Уборка. Как трудно отмыть этот страшный, замызганный коридор, поворачивающий направо, к моргу. Когда-то, добиваясь четырехразовой уборки в Обухвинской, я не ощущал сам, своими руками, насколько это тяжело.

Столетние напластования под каждым порогом, невыводимый, не заглушаемый ничем запах карболки.

И страшно болящие, едва слушающиеся руки.

Сотни тел, бесконечно сменяющих друг друга. И каждый взгляд - с отблеском надежды.

"Доктор, погодите тащить меня в морг, я еще жив!", мы со священником переглядываемся, и в последние минуты Ильи Гурлянда мы слушаем вдвоем его стихи, его исповедь, его молитву:

Я болью вспыхнул в этой мгле.
Я грязь, я тлен, я дух святой
И смерти не скажу "постой".

Я догорел, допел, дожил.
Мой Бог, сияй, как я - любил!
Я - Твой наместник на земле.

За год работы, будучи лишь уборщиком в инфекционном отделении, добился того, что нам выделили чуть больше денег, химии, комнату с окном вместо сырого подвального закутка...

Уборка два раза в сутки. Изоляция чахоточных. Отдельный санузел для персонала...

Уборщик в приемном отделении, отмывающий, дезинфицирующий все после прибытия больных.

Делай, что должно, и будь что будет.

1904

На шестой месяц работы нашего отряда Красного Креста мне пришлось первый раз полностью, от начала до конца провести хирургическую операцию.

Штатного хирурга нашего не было, и только через много дней выяснилась его незавидная судьбв. Игорь Васильевич был буквально разрорван на части, и найдена была его голова с орденом, по номеру которого и убедились точно в его гибели.


Комментарии 0


Чтобы читать и оставлять комментарии вам необходимо зарегистрироваться и авторизоваться на сайте.

Моя страницаНастройкиВыход
Отмена Подтверждаю
100%
Отмена Подтверждаю
Отмена Подтверждаю