По ходу дел и тел, былое: о чувстве вины и других чувствах.



Дневник. 10 августа 2013
Трусость? Слабоволие?
Есть ситуации, за которые стыдно уже в момент совершения (или не совершения) действия. А потом это чувство усиливается троекратно, но ты уже ничего исправить не можешь. И ты живёшь с этим.
Мне стыдно и не ловко, что при жизни, после того, как я поставил диагноз-приговор близко знакомому человеку, который поддерживал меня и мою семью в трудные минуты, я не нашёл в себе силы сказать ей правду. Я не нашёл в себе смелость прийти к ней домой, когда она уже поняла, что умирает.
Я пришёл в тот день, когда она умерла.
На следующий день мы уехали в Севастополь.
Я знаю кладбище, где она похоронена, но я ни разу не пришёл на могилу.
Она верила мне. Я говорил, что есть надежда. Надо проконсультироваться. Возможно я ошибаюсь.
Она облегчённо вздохнула, когда в онкодиспансер её не положили, а отправили домой. Предположить, что всё уже поздно она не могла. Сын только пришёл из армии. Женился. Вот-вот должны появиться внуки. Всё только ещё начиналось…
Вправе ли был я (а почему я?) или другие врачи, не посмевшие сказать ПРАВДУ, распорядиться последними днями её?
Возможно, узнав истину, она всё сделала бы по другому. Что и как?
ОСОЗНАВ Себя, в полную грудь вдыхала бы воздух, говорила бы «спасибо» каждому утру и закату, проехалась бы по родным местам?
Хотя, приходит на ум и другой печальный образец поведения.
Внезапная смерть наложившего на себя руки С. Проработав долгое время на «скорой помощи» и в онкодиспансере, услышав предполагаемый диагноз, который следовало уточнить, он влез в петлю. Диагноз на вскрытии не подтвердился. Нелепая смерть хорошего человека….
Что она думала про меня? Мои прогнозы, с которыми я поделился с мужем и сыном о полугодовом пределе жизни с таким диагнозом, подтвердились. Какими словами она называла меня, когда поняла, что, возможно, я не всю правду сказал ей?
В разговоре с мужем, я знал, что она ждёт, что я приду. Я не смог.
Хорошо (возьмём в кавычки), ставить подобные диагнозы по карточкам незнакомым людям. Ты их не видишь, не знаешь. Не для всех этот диагноз – приговор. Надежда на то, что процентов 60-70 из них проживут ещё долго и счастливо долгое время – оправдана и, как правило подтверждается. Но, боже, как себя вести, когда ты ставишь диагноз хорошо знакомому и близкому человеку, причём такой диагноз, который не оставляет надежду?
Ситуация «дежа вю» повторилась спустя 10 лет после смерти Светланы.
Этот же диагноз и та форма опухоли которая была у Светланы и в нашем отделении рутинно выставляется около 5 раз в месяц, - у человека, с которым не то, что связывали приятельские отношения, но то чувство, что всегда можно обратиться и не услышишь в ответ равнодушного «нет» и «я занят». Коллега. Порядочность и интеллигентность которого была даже «притчей во языках» всего стационара.
Это, теперь я подозреваю, могло так же привести к сублимации хронического стресса в тот процесс, который поглотил его. Вспышки эмоций и мат в сердцах – это было не его. Я, неврастеник по сути, так не могу. Хотя уже кое-как научился себя сдерживать и это приводит к высокому давлению.
Скоро год как его нет. Когда он пришёл ко мне за ответом, я не смог смотреть в глаза. Стандартная фраза: «надо настроиться на серьёзное лечение» и всё. Он боролся, он прожил в два раза больше, чем я предполагал.
Следующий раз, когда я его видел – это были похороны.
Непонятное чувство меня по отношении к нему меня гложет и гложет всё это время.
Чувство вины?
Может мой скепсис и неверие в счастливый исход уже заранее предопределили его смерть?
Очередной раз снова откидываю эту мысль. Но что-то ноет и ноет всё равно.
Что это?
Материал опубликован также на страницах моего блога в Живом Журнале вот здесь: http://padolski.livejournal.com/308376.html


Comments 0