Еще один штришок к портрету


"Учительская газета" 1991,17

Мой отец, Владимир Васильевич Мартышин, в конце 30-х годов преподавал историю во 2-й московской спецшколе, и одним из его учеников был Василий Сталин.
Отец считал юношу не лишенным способностей, но крайне испорченным атмосферой подобострастия. Иногда сын Сталина готов был воспользоваться своим положением и для решения школьных проблем. Василий мог отказаться отвечать, а когда получал плохие отметки, грозил самоубийством.
Легко представить себе, в какое положение ставили подобные выходки преподавателя, пользовавшегося доверием класса и не утратившего чувства собственного достоинства.
Отец не мог себе позволить относиться к сыну Сталина иначе, чем к другим мальчикам, и вынужден был поставить ему двойку в четверти. Сообщил ли об этом Василий директору школы или тот сам бдительно следил за отметками ученика, я не знаю.
Во всяком случае директор школы вызвал к себе отца и потребовал, чтобы отец собственноручно переправил двойку на четверку. Отец наотрез отказался это сделать. Тогда директор в его присутствии переправил отметку сам, а отца уволил с работы.
Должно быть, в органы Наркомпроса поступила на отца соответствующая характеристика. Во всяком случае, найти в Москве другой работы он не мог, сколько ни обивал пороги чиновников разных рангов. На руках у отца было двое маленьких детей, и положение семьи становилось критическим. Убедившись в невозможности доказать кому бы то ни было свою правоту, отец решил отправить письмо Сталину.
Текст письма у нас не сохранился. Очень бы хотелось, чтобы оно оказалось не уничтоженным адресатом и со временем обнаружилось где-нибудь в архивах. Знаю только, что отец не ограничивался изложением своего дела, а описывал обстановку фальши и заискивания перед Василием в школе.
Лето 38-го мы проводили в Удельной по Казанской железной дороге, где жила сестра моей матери. Однажды к дому подъехала машина. Из нее вышли два человека, облик и повадки которых были весьма характерны, и сказали, что они хотели бы видеть учителя Мартышина. Моя мать объяснила им, что он в городе, вероятно, скоро вернется и предложила расположиться в комнатах и подождать. Однако нежданные гости предпочли остаться в машине.
Легко себе представить, что переживала моя мать, Адель Львовна Гольбер, за те два часа, пока два неразговорчивых незнакомца сидели у ворот в машине. Думаю, она не сомневалась: отцу грозит арест. Когда отец вернулся, пришельцы, не желая вести разговор при свидетелях, пригласили его в машину. Но там, вместо того, чтобы увезти в неизвестном направлении, вручили письмо Сталина. При этом они сказали, что автор не хочет, чтобы содержание письма было предано гласности. Больше полувека прошло с той поры, и нет уже в живых никого из участников событий.
Преподавателю т. Мартышину.
Ваше письмо о художествах Василия Сталина получил. Спасибо за письмо.
Отвечаю с большим опозданием ввиду перегруженности работой. Прошу извинения.
Василий – избалованный юноша средних способностей, дикаренок (тип скифа!), не всегда правдив, любит шантажировать слабеньких “руководителей”, нередко нахал, со слабой или – вернее – неорганизованной волей.
Его избаловали всякие “кумы” и “кумушки”, то и дело подчеркивающие, что он “сын Сталина”.
Я рад, что в Вашем лице нашелся хоть один уважающий себя преподаватель, который поступает с Василием, как со всеми, и требует от нахала подчинения общему режиму в школе. Василия портят директора, вроде упомянутого Вами, люди-тряпки, которым не место в школе, и если наглец Василий не успел еще погубить себя, то это потому, что существуют в нашей стране кое-какие преподаватели, которые не дают спуску капризному барчуку.
Мой совет: требовать построже от Василия и не бояться фальшивых, шантажистских угроз капризника насчет “самоубийства”. Будете иметь в этом мою поддержку.
К сожалению, сам я не имею возможности возиться с Василием. Но обещаю время от времени брать его за шиворот.
Привет!
И. СТАЛИН
8.VI.38 г.

Один не побоялся, другой снизошел...


Comments 1