ОТРЫВОК


С истерзанной душою, одинокий
В угрюмом этом мире, я присел
На скорбном пепелище, у дороги,
Невесть куда ведущей, посреди
Осенних увядающих цветов,
На стынущую землю, под тяжелым,
Насупленным, унылым, низким небом,
Дождями исходящим;
Я позабыл тщету своих забот,
Бессмысленную суету былого,
Никчемные, нелепые желанья —
Шипы и розы этого пути
Я предал смерти, навсегда отринул,
Запамятовал; жизнь как не была...
И ночь непроницаемая снова
Простерла надо мной свои крыла.

Мечты о светлой и святой любви,
И давешнее упованье счастья,
И долгие мучительные ночи
Во мраке безнадежного ненастья
Раз навсегда чужими показались,
Чужими показались...
Ничто, ничто не утешало сердца:
Ни жажда славы и ни бремя власти,
Ни деньги, ни возвышенные страсти,
Ни тяга к наслажденьям, ни святая
Томительная боль
Страдания и самоотверженья.
И все вокруг поблеклым и движенья
Лишенным, ненадежным, точно дым,
Невыносимо скучным и пустым
Мне показалось.
И все навеки сделались и чужды,
И далеки необратимо,
И в сердце — камень, тяжкий и холодный,
И мир что камень, тягостный, бесплодный,
И мысли были тяжелы, как гири,
И небо плакало, и плакал я.
И в чуждом и холодном этом мире,
Отвергнутый, опустошенный,
Я сам себе — угрюм и недвижим —
Вдруг показался чуждым и чужим,
А слезы, собственные слезы —
Издевкой обернулись.
Да, я плакал,
Но что творится с собственной душой,
Улавливал и видел, как чужой.
И мрак лежал окрест меня, и в сердце
Моем обманутом опять сгустилась ночь,
Холодная, тяжелая, что камень,
И горькая, и мне уже помочь
Никто не мог,
И не искал я в отдаленьи свет.
Никто не ведал, сколько я вкусил
Печалей, бед.
И мир был нем — отныне и навеки, —
И я лежал, заблудший и без сил,
Один — необратимо, безвозвратно,
Безвестный, безымянный, в глухомани...
«О вечная свобода, — еле слышно
Сухие губы вымолвили, — смерть!»
И этот шепот вовсе не был горек.
К земле прижавшись, жаждал испытать я —
Земля откроет мне свои объятья
И ласкою нелживой приласкает,
И страшное дыхание могилы
Мне показалось сладостным, как будто
Оно дыханьем материнским было,
Когда еще дремал я в колыбели
И надо мною, полные любви,
Звенели песни мамины, звенели...
«Смерть», — я шепнул, и приняла душа
Ее с любовью, словно слезы мамы,
Сочувственные, нежные.
И сила,
Неведомая мне, перенесла
Меня в такие дальние края,
Где и во сне ни разу не был я,
И все забыл я в том краю далеком,
Чужом, невозвратимом...

И тьма с легчайшей ласкою укрыла
Меня в каком-то царстве потайном.
Жизнь показалась долгой, длиннокрылой,
Печальной грезой, бесконечным сном,
И поцелуем отроческим давним,
И песенкою детской, у которой
Названья нет...
И радость, охватившая меня,
Мне показалась грозной, данной свыше,
Как если б день сполохами огня
Во мне зажегся.

И легкой обернулась жизнь земная,
Как ручеек, сбегающий с горы,
И как ряды весенних облаков,
Не знающих ни горя, ни хандры.
И так был ярок этот новый свет,
Как будто только в нынешнем живу я,
А прошлого и будущего нет.

Мне показалось, что другое сердце
Мою беду переживает, горе
Баюкает мое, и напевает
Утешные слова, и навевает
Успокоенье в непрестанном споре
С невзгодами.
Мне показалось, что совсем другой
О радости мечтает неподдельной,
И слушает мой плач, и колыбельной
Ласкает слух, и в бренном бытии
Мои печали и мои заботы
Своей душою ласковой и нежной
И доброю
Объемлет, как свои.

И вскрикнул я легко и просветленно,
И всей душой исторг благословенье
Камням и водам, небу и земле,
И сплел его с высокой песней звездной,
И вечности с отрадой и любовью
Я отдал жизнь свою.
О вечность, вечность...


Comments 0