Сосредоточение адагумского отряда у андреевского поста. (Часть-2)


   Несмотря на то, что временный люнета, обеспечивавший переправу через Адагум, против южного фронта нашего расположения, был превращен в укрепленный передовой пост, а позднее в блиндированный блокгауз, положение отряда нельзя было считать вполне обеспеченным от внезапного нападения, так как к излучине почти вплотную подходили с нескольких сторон участки леса и камышей. Здесь не могли помочь даже пластунские пикеты и секреты; горцы искусно пробирались на ружейный выстрел и выводили людей из строя. На опушку леса, особенно с юго-западной стороны они вывозили свои орудия и выпускали в лагерь иногда до 60-ти снарядов. В их артилерии имелись, между прочим, два нарезных фальконета, из которых они стреляли коваными железными коническими снарядами. Полет их был дальний, но крайне неверный, вследствие чего они не причиняли нам никакого вреда. Единственными жертвами во все время неприятельской стрельбы были несколько ружей, сложенных в козлы, и полковник Лыков, контуженный осколком отлетевшего камня. Неудачную стрельбу горцев можно приписать еще отсутствию прицелов и плохому качеству пороха, выделываемого ими самими. Наши артилеристы весьма скоро пристрелялись и знали расстояние до всех мест вокруг нашей позищи; где бы ни появился противник, в него уже летели снаряды, заставляя его постоянно менять позицию и начинать пристрелку снова. Лучшею мерою обеспечения лагеря от скрытых подходов неприятеля была вырубка в окрестностях лесов на дальний пушечный выстрел. Полковник Бабич, командовавший за отсутствием генерал-майора Филипсона отрядом (Генерал Филипсон выбыл из отряда 30-го апреля и возвратился только ко времени закладки укрепления, в середине мая.), начал с вырубки ближайшего восточного лесного участка, а затем перенес работы к лесу против юго-западного фаса, так как отсюда горцы больше всего нас беспокоили. 7-го мая отряд из 6-ти батальонов пехоты с сотнею пластунов, сотнею донцов и горским полуэскадроном при 10-ти орудиях и конно-ракетной команде, под начальством Крымского полка полковника Лыкова, выступил на рассвете из лагеря, переправился в брод через пересекавшую путь речку Тляхобунч и, завалив взятыми из лагеря фашинами топкое место, достиг опушки леса. Здесь войска разделились на две колонны: одна из них направилась по северо-западной стороне леса, другая по юго-восточной. Вдавшись в глубь версты на две, обе колонны остановились и затем повернули на встречу друг другу, чтобы вырубить лесной участок, имевший вид треугольника с основанием в версту и с площадью в 100 десятин. Для обеспечения работ первые срубленные деревья были повалены к стороне неприятеля и из них устроена засека, за которою укрылись пластунские пикеты; на открытых местах, по флангам леса, стояли казаки. Для работ люди были распределены на смены, по 2 тысячи человек каждая; отдыхавшие войска составляли прикрытие работ. Горцы заметили наше движение когда уже рассвело и отряд углубился в лес; но едва мы приступили к рубке, как они затеяли в цепи оживленную перестрелку, стреляя иногда сверху, с деревьев. Для артилерии было мало простора. Она только изредка обдавала картечью перебегавшие по прогалинам партии. Перестрелка велась преимущественно ружейным огнем, причем, солдаты воочию убедились в разнице между прежними и новыми, полусферическими пулями державшими горцев в значительном отдалении. К 12-ти часам перестрелка начала стихать, а к 3-м прекратилась окончательно. Работы продолжались до наступления сумерок, после чего отряд, прикрывшись усиленными цепями и дежурного частью, заночевал в лесу, осветив местность пожаром срубленных деревьев. Потери этого дня были, однако, довольно значительны и выразились в 1 убитом и 18-ти раненых нижних чинах.; 2 обер-офицера и 25 нижних чинов были контужены. Потери горцев неизвестны; позже в отряде узнали, что они были очень значительны. На следующий день с рассветом горцы возобновили свои попытки с еще большею силою, напирая на наш правый фланг, где находился путь нашего отступления и пересеченная местность представляла более закрытые доступы. Перестрелка к 11-ти часам разгорелась здесь до последней степени. Иногда горцы отдельными партиями переходили в наступление и с гиканием и криками "Алла!" бросались в рукопашную. Это не были правильные приступы, а разновременные попытки отдельных групп отчаянных храбрецов, обрекших себя на смерть, судя по белым перевязям на их папахах, Вид этой обезумившей толпы был действительно грозен. С пистолетом в. одной руке, саблей в другой, иногда с кинжалом в зубах, кидались они на наших стрелков; но иные падали от выстрела, другие не выдерживали и поворачивали назад, а отважные, достигавшие цепей, подымались на штыки. Один раненый горец, на глазах наших солдат доколов своего тоже раненого товарища, сам себе вонзил кинжал в горло, и в этом факте сказалась вся их злоба, все их бессильное отчаяние. Мы не переходили в этот день в наступление; а держались строго оборонительного боя. Очищенное от леса пространство давало возможность хорошо действовать артилерии, особенно картечью, пронизывавшею гущу веток, поваленных в одну сторону деревьев. Последнее обстоятельство было весьма важно, не допуская неприятеля прятаться за срубами как за завалами. После полудня усилия горцев истощились и стрельба начала затихать, а к 4-м часам замолкла; только стук двух тысяч топоров и треск валившихся столетних великанов оглашал опасный лес. Пластунские пикеты, двинувшиеся вперед, видели горцев, уносивших своих раненых и убитых. Много трупов было оставлено ими на месте, между прочим, найден на высоком, густом дереве, месяца два спустя, разложившийся труп горца с простреленной головой. Судя по нагару на полке его винтовки, он много стрелял, и в отряде вспомнили, что пластуны и крымцы, занимавшее участки против этого дерева понесли наибольшие потери. Всего же у нас убито было 2 ранено 10 и контужено 13 нижних чинов. (За оба дня выпущено было 815 артплерийских снарядов, из которых половина картечи, и 127 тысяч патронов.). На-ночь 3 батальона с кавалерией и конно-ракетными станками отошли обратно в лагерь, так как горцы, по донесениям пластунских разведчиков, покинули свои позиции; кроме того, само вырубленное пространство достаточно обеспечивало войска против горцев, неохотно действовавших в открытых местах. Остальные части ночевали по прежнему биваком в лесу. 9-го мая продолжались работы, но все было почти спокойно; горцы, проявив энерию за два последние дня, не мешали нам и только несколько редких выстрелов говорили о присутствии небольшого числа наблюдавшего за нами неприятеля. Рубкой воспользовались также с строительными целями. Годный для этого лес очищался от сучьев и на воловьем транспорте вывозился к лагерю и к постоянному мосту на сваях, строившемуся через Адагум рядомь с козловым против южного фаса укрепления. Кроме этого моста, пришлось строить еще другой через ерик - широкую и природную канаву, по болотистому дну которой протекал Тляхобунч. Мост этот был необходим для сообщения лагеря с местом теперешней рубки и для будущих наших работ впереди укреплений; он легко обстреливался из адагумского тет-де-пона и даже переднего фаса укрепления. 10-го мая продолжались те же работы. 11-го числа горцы пытались обстреливать работы против нашего правого фланга и на этот раз испытывали новый вид гранат, начиненных пороховою мякотью и свинцовыми цилиндрами, весом каждый в 23 золотника. Эти тяжелые снаряды, описав крутую траекторию, падали далеко впереди цели и не разрывались. Чтобы выбить противника, вызваны были охотники. Вышли прапорщик Крымского полка Андриевич с 25-ю нижними чинами и хорунжий Щебликин с 30-ю пластунами. Переменив сапоги на поршни и сняв с себя все, что могло произвести шум, охотники отправились с наступлением темноты на восток от лагеря скрытыми тропами. Отойдя версты 1 1/2 они разделились на три партии и заняли наиболее торные тропинки, скрывшись в густых зарослях орешника и ежевики. В обеспечение охотников, за ними были посланы две стрелковые роты крымцев (С мая месяца в каждом батальоне кавказских войск были образованы стрелковые роты, вооруженная 7-ми-линейными нарезными ударными ружьями, прицельная дальность которых была более 1000 шагов.), которые не доходя нескольких сот шагов до линии секретов, залегли в частом кустарнике. Ночь прошла спокойно, но на рассвете против пластунов, стоявших слева, раздались голоса и затем показалось до 20-ти горцев. Пластуны выждали и, подпустив неприятеля на несколько шагов, дали залп, сваливший несколько человек. Уцелевшиe подхватили раненых и бросились назад; шедшие сзади открыли учащенную стрельбу, которая скоро разгоралась по всему протяжению, занятому охотниками, так как горцы двигались с разных сторон. После залпа пластуны бросились подымать тела горцев, но им удалось схватить только одного раненого в полном вооружении. На перестрелку подоспели резервы, а из отряда прибежала еще рота с конно-ракетной командой; но горцы не показывались и наши отошли без всякого затруднения. Захваченный горец был почти юношей и, судя по одежде и богатому вооружению, принадлежал к знатнейшему черкесскому роду. Он был ранен 4-мя пулями и испытывал ужасные страдания, но ни одного стона, ни одной жалобы не вырвалось у него, и только глубокая ненависть виделась в его взоре, когда подходили к нему; наложенные повязки он молча срывал и через несколько часов умер. За телом его горцы не приходили, но впоследствии его могила, находившаяся не далеко от моста, оказалась раскопанною и без трупа. В этом деле сильно заподозрили горских армян, населявших некоторые ущелья и ходивших с низкопоклонными изъявлениями преданности к нам в лагерь. Когда подозрения в шпионстве армян подтвердились косвенными уликами, их перестали пускать в лагерь, хотя они были и полезны, принося молочные продукты, живность, дичь и прочее. В следующие дни горцы не отважились затевать перестрелки и их опушка молчала; рубка и вывозка леса продолжалась беспрепятственно. 

Comments 1