Адагумский отряд.Положение наше на черноморской береговой линии после, восточной войны.


Так как я обожаю изучать историю, то естественно предлагаю почитать доклад который написал М. Рукевич царю-батюшке. Но самое интересное я отследил весь путь и стоянки лагерей описываемых событий и конечно планирую выездную экспедицию по этим местам... Итак ЧАСТЬ-1.

  В период войны 1853-1855 гг. мы принуждены были покинуть нашу черноморскую береговую линию и отдать во власть неприятеля всю полосу местности между Лабою Кубанью и Черным морем (В 1854 г. мы оставили южные форты: Вельяминовский, Гагры, св. Духа и др. 13-го мая 1855 года оставлен Новороссийск и войска, под начальством ген. Дебу, отошли к Анапе. 25-го мая весь огряд, под начальством в.-ад. Серебрякова, отошел за Кубань и расположился в окрестностях станиц Варениковской.). Это отступление вызывалось не какими либо искусными действиями противника, а главнейшим образом изолированностью этих пунктов и невозможностью в такое трудное для Pocсии время поддержать войсками их гарнизоны, которые были достаточны для содержания береговой кордонной линии и обороны против горских скопищ, но слишком малы для борьбы против регулярных войск союзников, грозивших высадкой и оправдавших потом наши опасения занятием Сухума и Анапы. Отсутствие береговых дорог и флота ставило южные пункты в блокадное положение, вследствие чего отступление внутрь страны являлось благоразумною и соответственною обстоятельствам мерою, хотя и могло вызвать нежелательный подъем духа среди горцев, надежды которых возрастали при виде нашей слабости и присутствия на черноморском берегу турецких сил. Положение наше могло оказаться затруднительным, если бы горцы, пользуясь нашими стеснительными обстоятельствами, поголовно восстали. Цифра горского населения северо-западного района достигала, по приблизительному исчислению, 400 тысяч человек мужского пола (Абадзехи, жившие по северному склону главного хребта между Лабою и Афипсом, доходили до 100 тысяч; шапсуги, к западу от них, по обеим сторонам главного хребта — 120 тыс.; натухайцы, между Адагумом, Кубанью и Черным морем — 30 тыс.; убыхи, к северу от сухумского района, 25 тыс. Мелкие племена: бжедухи — к югу от Екатеринодара, гатюкаевцы, темиргоевцы, егерукаевцы по средней Кубани и нижнему течению Лабы; махошевцы, бесленеевцы, баракаевцы по среднему течению Лабы; баговцы, шахгиреевцы, тамовцы, кизилбеки в верховьях Б. и М. Лабы; ногайцы по течению Урупа, беглые кабардинцы по обоим Зеленчукам, — составляли в общем 120 — 150 тыс. Наибольшую склонность к мирным сношениям проявляли береговые натухайцы и мелкие племена, из которых некоторые управлялись даже нашими приставами.). Если бы половина этой массы ринулась на наши поселения нестройной, но воодушевленной фанатизмом толпой, поддержанной притом десантом союзных войск, то, вероятно, произошло бы что-нибудь подобное кровавому нашествию татар или гуннов, так как на правом фланге мы не могли выставить достаточных сил, чтобы задержать эту волну. Хотя в северо-западном районе, на пространстве от устьев Кубани до ее верховьев, т. е. на 500 — 600 верст, мы имели в 1855 году пехоты 36 1/4 батальонов, 208 сотен и 1 1/2 эскадрона кавалерии и 88 различных орудий, но из этого числа, по мнению начальника войск кавказской линии и Черномории г.-л. Козловского, возможно было сосредоточить, не обнажая главнейших стратегических пунктов, лишь 13 батальонов, 40 сотен и 24 орудия, следовательно силу не более 16-17 тысяч (Секретное дело штаба отд. кавк. корпуса, 2-го отд. ген. штаба 1855 г. № 22), слишком малую против 200 тысяч, подкрепленных несколькими тысячами десанта. Главнейшая причина того, что горские племена не слились здесь воедино для борьбы с нами, лежала в их племенной розни, которая часто доходила до ненависти, открытой вражды и кровавых столкновений. Мюридизм, сплотивший племена восточного Кавказа, был почти бессилен на западе. В период наибольших успехов Шамиля абадзехи, главные стороники войны с нами, просили имама прислать одного из наибов для административного устройства края и объявления священного газавата. В 1842 году был послан, на Кубань Хаджи-Магомет, имевшийшй вначале большой успех. Ненависть к русским гяурам вспыхнула при первых пламенных речах проповедника, но суровый шариат, вводимый учеником Шамиля, не мог привиться к народам, сжившимся с вековыми адатами, догматы демократического учения столкнулись с остатками аристократического строя некоторых, племен, начались интриги, погубившие дело объединения, и в результате Хаджи-Магомет должен был покинуть край. Приехавший спустя два года, Сулейман-эфенди совсем не имел успеха, после чего в 1848 году, по личному своему желанию, Шамилем был послан Магомет-Амин, уступавший своему учителю, пожалуй, только в военных способностях и в счастьи, которое сопутствовало имаму. Почти десять лет он работал среди западных горцев, с энергией преодолевая массу препятствий, завел сношения с Портою, обнадеживал материальною помощью оттуда, действовал мечем и огнем, казнил своих противников и сжигал аулы непокорных племен. Страхом или силою подымал он знамя восстания, но успехи его были переменные: он то возвышался, объединяя некоторые племена под своим главенством, то падал после какой нибудь военной неудачи жертвой интриг своих недоброжелателей, между которыми было много наших сторонников. В 1851 году после евдокимовского погрома в псеменском лесу на Урупе и затем конной атаки кн. Эристова у джентельмесских высот ( Кавказский сборник. Том X. "Обзор военных действий на западном Кавказе с 1848 по 1856 год".) Магомет-Амин потерял всякое обаяние и некоторое время укрывался в разных аулах, но ко времени объявления восточной войны поднялся снова, явившись во главе абадзехов и некоторых других племен. Однако, все усилия его поднять общее восстание были бесплодным; племя, сегодня признававшее его главою, завтра, по уходе его скопищ, объявляло себя независимым, или, что было хуже, передавалось на сторону русских. Он бросался от одних к другим, действуя где страхом, где горячим словом, и всюду обявлял себя посланником Порты, поддержку которой обещал. Среди этой кипучей деятельности из Константинополя неожиданно прислан был к закубанцам паша Сефер-бей-Зан-оглы (или Заноков), шапсуг по происхождению, бывший когда-то наш ришельевский лицеист и юнкер одного из кавалерийских полков, бежавший затем в горы и продававший нам различные сведения, но потом забытый и поэтому озлобленный против нас. Между этими двумя предводителями завязалась борьба, доходившая до кровавых столкновений и беспрестанных жалоб Порте. Она кончилась обманным арестом Магомет-Амина и ссылкой его в Дамаск (Архив кубанского казачьего войска. Дело 1855 г. по общей описи № 70. Секр. дело штаба овдельного кавк. кор., 2-го отд. ген. штаба 1856 г. № 25).
 Таким образом, несмотря на общую к нам ненависть горцев, тяжелое политическое положение, в котором мы находились, многолетнюю, умелую и горячую проповедь талантливого мюрида, общее сплочение черкесских племен не состоялось. Временно отдав противнику береговую линию и вместе с тем весь северо-западный угол Кавказа, мы в прочих пунктах нашего правого фланга никакой уступки не сделали, даже, напротив, несколько подвинулись вперед. Нижнее и среднее течение Кубани попрежнему оставалось демаркационной линией, но с верхнего течения этой реки мы перенесли свои передовые линии на Зеленчуки, затем на Лабу и даже на р. Белую подаваясь таким образом левым плечом к главному хребту.  В 1856 году кордоны наши на правом фланге кавказской линии шли от черноморского устья Кубани (пост Бугаз) до устья Лабы, затем вверх по ней до Каладжинского укрепления, наконец, по Малой Лабе или Лабенке до шахгиреевского ущелья. В тылу лабинской и мало-лабинской линий содержались еще посты по Урупу, обоим Зеленчукам, до укр. Надеждинского, крайнего левофлангового пункта кубанской линии.
 На Белой мы имели передовое укрепление, Белореченское — опорный пункт нашей будущей линии (В состав правого фланга входили: Черноморская кордонная линия или Черномория, подведомственная наказному атаману кубанского казачьего войска и состоявшая из 3-х отделений: 1-го от поста Изрядного, недалеко от устья Б. Лабы, до Тенгинской батареи, возле Екатеринодара, 2-го - до поста Славянского и 3-го - до Бугаза; Кубанская линия, подведомственная начальнику правого фланга, состояла из линий лабинской, мало-лабинской, урупской (до впадения Б. Тегеня) и зеленчукской до укр. Надеждинского; к правому флангу временно причислялась и кисловодская линия, бывшая в центре кавказской линии и состоявшая из нескольких паралельных линий между Кубанью и Малкой (Известный брод). Дислокация войск отд. кавк. корпуса 1856 года.). Таково было в общих чертах наше положение на правом фланге кавказской линии и в Черномории к концу восточной войны 1853 — 55 годов. Заинтересованные на главнейших театрах войны, мы в течение 1856 года, разумеется, не могли развить вполне свои действия за Кубанью. Главнейшая наша забота заключалась в том, чтобы удержаться в приведенных выше пределах. Хотя бывший начальник войск на правом фланге генерал Евдокимов и представил обширный план наступательных действий, но его предположения были сокращены до возможной степени и Высочайше разрешено лишь продолжать усиление существующих укреплений по Б. Лабе довершением Каладжинского укрепления. 
При этом, нельзя не заметить, что в прорубке просек до шахгиреевского ущелья для устройства будущей мало-лабинской линии видны стремления упереть кубанскую линию в главный хребет, с целью разобщить закубанцев от горцев центра и востока (Секретное дело шт. отд. кавк. корпуса, 2-го отд. ген. штаба. 1855 г. № 22 - "О военных предприятиях на 1856 год). Относительно действий со стороны Черномории, т. е. от низовьев Кубани, бывший начальник черноморской береговой линии вице-адмирал Серебряков выразил мнение, что до окончания восточной войны не следовало предпринимать "никаких, устройств," но с октября месяца необходимо открыть наступательные действия в закубанский край и продолжать их до половины зимы, дабы показать горцам, что с оставлением береговой линии мы не отказались от влияния на часть закубанского края, прилегающую к Черномории и морскому прибрежью. Те же действия, заставляя горцев заботиться о своем собственном cпасении, должны были предупреждать их опустошения в наших пределах. (Там же. Рапорт вице-адмирала Серебрякова главнокомандующему от 12 августа 1855 г. № 2). Все эти предположения были приведены в исполнение, за исключением некоторых, построек, по лабинской линии, так как, oни требовали времени и большего числа рук, чем военная администрация могла располагать. Весною 1856 года окончательно прекратились наши военные действия с союзниками, а 18-го мая подписан парижский трактат, по которому к нам снова отходили занятые неприятелем пункты восточного берега Черного моря. Согласно личному желанию Государя, следовало немедленно же занять Анапу, Новороссийск, Гагры, Сухум и другие бывшие наши прибрежные укрепления (Секретное дело штаба отд. кавк. кор., 2-го отд. ген. штаба. 1856 г №25, часть I. Отнош. воен. министра к главнокомандующему от 21-го апреля 1856 г. № 461 и от 16-го июня № 316.). 
Особенное вниманиe обращалось на Анапу, как на порт для будущего снабжения отрядов, действующих в закубанском крае; отсюда же мы могли успешнее распространять наше влияние на горские народы. В описываемое время, т. е. мае месяце, кр. Анапу занимал Сефер-бей-Зан-оглы, присвоивший себе громкий титул "главнокомандующего всеми горскими народами и начальника турецких сил в Анапе," которых оказалось всего 150 челоовек; остальные состояли из всякого сброда. Этот дезертир, бывший наш шпион, а теперь турецкий ставленник, употреблял все ycилия, чтобы поднять свое значение в наших глазах, затягивал всеми мерами очищениe Анапы и высокомерно переписывался с нами, употребляя выражения: "мы в союзе с Портою," "наши послы", "вручили ноту" и т. п. Эти громкие фразы, конечно, не остановили нас, и г.-н. Филипсон, наказной атаман кубанского казачьего войска, оставляя без всякого внимания одни из таких писем, на другие отвечал сомнением в подлинности звания Сефер-бея и наконец попросил "прекратить отношения" (Там же и акты археографической комисии. Т. Х.). Между тем замедление в передаче Анапы могло иметь существенные неудобства. Неприятель мог довершить окончательное разрушение крепости, которую, в виду поздней сдачи, едва ли можно было возобновить к приближающейся осени и произвести все необходимые работы до построике казарм (Там же. Отношение ген.-адъют. Муравьева военному министру от 12-го мая 1856 г. № 257.).
 На ходатайство главнокомандующего отложить занятие Анапы до следующего года, Государь Император сделал следующую надпись (Ак. арх. ком. Т. Х. Надпись Государя на отношении главнокомандующего к военному министру от 21-го июня 1856 г. № 81): "Анапа должна быть непременно занята теперь же; но Я к сожалению, предвижу, что, по оплошности ген.-адъют. Муравьева, без боя дело не обойдется. По прочим, предметам представить справки. 30-го июня 1856 года."  Дело обошлось без боя. В окрестностях ст. Варениковской стояли войска, отодвинутые сюда во время войны с черноморской береговой линии. С ними вице-адмирал Серебряков совершал свои движения в земли натухайцев зимою 1855 года, а затем они были подчинены г.-м. Филипсону и вошли в общий расчет войск правого фланга кавказской линии. Несмотря на свое личное мнение о несвоевременности занятия береговых пунктов, главнокомандующий тем не менее сделал все распоряжения по сформированию отряда из упомянутых войск. Таким образом у варениковской переправы к 7-му июня сосредоточились 5 батальонов пехоты, донской казачий полк, один полуэскадрон, 20 орудий и 8 ракетных станков (Черноморские линейные батальоны №№ 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, и 8-й, Донской казачий № 75 полк, Анапский горский полуэскадрон из охотников, 11-й гарнизонной артилерийской бригады роты №№ 2-й и 3-й (6 полевых единорогов 1/4 пудовых, шесть 6-ти фун. пушек, восемь 10-ти-фун. горных пушек) и 8-ми-станковая конно-ракетная команда № 1-й черноморского казачьего войска. Секр. дело. штаба отд. кав. корпуса, по 2-му отдел. 1856 г. № 25, часть I.) под общим начальством г.- м. Филипсона. 8-го эти войска начали переправу на каюках, причем для орудий: составлены были из двух лодок понтоны с настилкой из толстых досок, а лошади переправлялись вплавь. Благодаря принятым заранее мерам, переправа совершилась весьма быстро и без всяких происшествий; затем колонна вытянулась по направлении к бывшему Гастагаевскому укрплению, находившемуся на полпути к Анапе, и сделала трудный переход в 20 верст. Грунтовая дорога от весенних дождей, превратилась в сплошное море густой грязи, а когда-то построенные нами мосты через многочисленный речки были снесены водою, или разрушены горцами, хозяйничавшими здесь более года. Все это замедляло движение до крайности и войска только к вечеру достигли Гастагаевского укрепления, преданного неприятелем огню и разрушению. Лазутчики, посланные к стороне Анапы, донесли, что Сефер-бей со своим "войском" покинул крепость и, уходя не оставил камня на камне. Действительно, во время движения отряда слышны были отдаленные раскаты, которые, вероятно, происходили от пороховых взрывов. По предварительной рекогносцировке, дорога прямо на Анапу была непроходима, а потому 9-го отряд совершил не менее трудный переход на Витязево, и только 10-го вечером увидел нашу бывшую крепость, превращенную в груду развалин. Не останавливаясь здесь, потому что колодцы были засорены, отряд перешел на три версты далее к выжженой неприятелем и покинутой жителями станиц Александровской. Наше движение к Анапе было, разумеется, замечено горцами, но, неподготовленные, они не оказали нам никакого сопротивления; только наши разъезды видели отдельные группы всадников, в беспокойстве скакавших по разным направлениям. На следующий день войска приступили к работам, которые состояли в постройке совершенно заново крепости, расчитанной на 2-х-батальонный гарнизон, в заготовлении топлива и фуража и в устройстве на сообщении с варениковской базой укрепленных этапных пунктов. Для производства этих работ войска были разделены на четыре части, которые по очереди назначались на крепостные работы, на реквизиции фуража за дровами и для несения охранительной службы; дневка приходилась через три дня в четвертый не считая праздников. Трудность работ увеличивалась необходимостью делать по 6-ти верст от лагеря у станицы Александровской до места работ и обратно. За дровами ходили еще дальше, в ущелья, верст за 10-15; за сеном отправлялись в аулы, где горцы успели к этому времени сделать большие запасы. Около Анапы и вообще на плоскости росла только осока.  Приход наших войск и возобновление верков на земле, которую горцы уже считали своею собственностью, привели их в большое беспокойство, и лазутчики доносили о готовящихся больших сборах, но только по окончании полевых работ, которыми теперь были поглощены горцы. Этим объясняется сравнительное спокойствие в анапском отряде и редкие перестрелки с нашими реквизиционными колоннами. Иногда, впрочем, перестрелки переходили в серьезный бой. Так, например, 8-го сентября при обратном следование 2-х-батальонной колонны с рубки леса возле аулов Шам и Бид перестрелка разгорелась до значительных размеров, горцы даже бросились в рукопашную, и в результате мы потеряли убитыми поручика Кульбицкого и 5 нижних чинов и 19 ранеными. Урон горцев состоял из 15 убитых и 35 раненых. Это был хороший урок им, хотя и нам не дешево давшийся; но неприятель уже не возобновлял больше своих воинственных поныток (Журнал военных действий анапского отряда. Секретное дело штаба отд. кавк. корпуса 1856 г. № 25, часть II). Хмурая осень и бурный август предвещали скорое наступление зимы, грозившей застать работы неоконченными, несмотря на неусыпные труды всего отряда, а потому на усилениe прибыла в Анапу морем, 11-го августа, военно-рабочая № 19 рота, а 2-го сентября Черноморские казачьи пешие № 4 батальон и конный № 11 полк. Работа пошла еще быстрее, и к 1-му ноября в главнейших своих частях могла считаться оконченною; оставалось производство мелких поделок, которые могли быть выполнены самим гарнизоном (Гарнизон Анапы составился из 2-х пехотных батальонов, 8-ми орудий и горского полуэскадрона. Кроме собственно Анапского укрепления, нами были еще заняты нашенбургская башня и джемитейская коса, на сообщении крепости с Кубанью). Одновременно с занятием Анапы возник вопрос о Новороссийске, весьма важном стратегическом пункте, занимая который мы разобщали горцев от турок, продолжавших волновать их и снабжать продовольственными и огнестрельными припасами. Но в описываемом году занять Новороссийск, несмотря на все представлявшияся выгоды, было  невозможно, так как город с укреплением был совершенно раззорен горцами. Точно также нельзя было утвердиться в каком нибудь другом пункте, суджукской бухты, не поставив гарнизон в трудное положение без крепких стен, и достаточных запасов. Поэтому главнокомандующий, вопреки даже Высочайшей воли, разрешил не занимать бухты, а ограничиться только рекогносцировкой ее, чтобы выбрать место для постройки в будущем, году форта (Секретное дело штаба отд. кавк. корпуса по 2-му отд. 1856 г. № 25, часть I. Предписание главнокомандующего г.-м. Филипсону от 8-го августа № 110.). 
Поиск к Новороссийску имел еще и другую цель. Сефер-бей, отступивший 7-го июня из Анапы в Новороссийск мог сноситься с горцами при поддержке турок. Созданный ошибкою Порты и державшийся только благодаря смутному времени, этот горец был конечно нам мало опасен. Генерал, Филипсон о нем, выражался так: "Сефер-бей-Заноко нам неопасен и невреден — он старик, без энергии, преданный пьянству; но горцы так легковерны и легкомысленны, что нельзя ручаться, чтобы кто нибудь другой не стал с большим успехом продолжать начатое Сефер-беем coeдинeниe против нас шапсугов и натухайцев под властью одного лица" (Там же. Рапорт г.-м. Филипсона главнокомандующему от 19-го июля 1856 г. № 48). Но чтобы сделать Сефер-бея совсем безвредным, следовало вытеснить его из Новороссийска. Для большего обеспечения предприятия были приняты разные меры предосторожности. 1-го ноября, накануне выступления, войска анапского отряда преднамеренно были заняты частью работами в крепости, отчасти уборкою лагеря; лазутчиков не распрашивали ничего о Новороссийске, и только начальники отдельных частей знали о готовящемся движении. В ночь на 2-е ноября отдан был приказ остаться в крепости 1-му батальону Крымского полка, военно-рабочей роте и 4-м сотням казаков при 4-х орудиях; прочим же войскам (Три бат. Крымского п. полка (из бывших Черн. лин. бат. №№ 1,2,3 и 4), 3-й бат. Севастопольского (из лин. б. № 8), Черноморский пеший № 4-й бат., 2 сот. Черноморского каз. № 11 п., 2-й и 3-й роты 11-й гарн. арт. бригады и Анапский горский полуэскадрон с ракетной командой. Всего 5 батальонов пехоты, 2 сотни и полуэскадрон, 8 полевых и 8 горных орудий. Бывший в составе анапского отряда Донской № 75 полк выбыл из отряда в октябре. Секр. дело шт. кавк. отд. корпуса по 2-му отд. 1856 г. № 25, часть II.) быть готовым к выступлению на рассвете. В 6 часов утра отряд, под начальством г.-м. Филипсона, выступил, по направлению к форту Раевскому. Так как успех поиска много зависел от быстроты движения, то начальник отряда выделил легкую колонну из 2-х батальонов пехоты, сотни казаков, полуэскадрона горцев, и 4-х полевых орудий, под начальством подполковника Цакни, для следования форсированным маршем прямо на Новороссийск. Остальные войска продолжали движение обыкновенным порядком, имея при себе значительный обоз, взятый для поднятия сена, которое г.-м. Филипсон хотел забрать в попутных аулах. Отделившись от главной колонны, передовой отряд направился нижней, кратчайшей дорогой через топкий цемесский лес. Путь был очень труден, орудия грузли, но, по счастью, октябрь и ноябрь в данной местности лучшие месяцы для передвижения — и войскам удалось к 6-ти часам вечера, пройдя 28 верст, достигнуть окрестностей Новороссийска. Скакавшие всадники, тянувшиеся к маркотхскому перевалу обозы, горевшие здания — все указывало на панику, охватившую неприятеля. Подполковник Цакни вызвал охотников. В числе 250 человек, под начальством майора Левашева, они пробрались, прорубая себе ход ножами и топорами, сквозь чащу зарослей и напрямик бросились к городу. Сефер-бей успел бежать в горы через Неберджай, а горцы и турки, разграбив все что могли, остальное предали огню. Турецкие и греческие суда, стоявшие на рейде, не могли уйти в открытое море, благодаря южному ветру, но, подняв якоря, перешли на восточную сторону бухты. Охотникам удалось захватить одну кочерму, которую не успели спустить в воду. К этому времени подошел и весь передовой отряд. Тушить пожар не представлялось необходимости, потому что горели деревянные, разграбленные лавки и склады кукурузы. Самый город был разрушен уже давно и горцы жили в лачугах и саклях, сложенных из мусора. Подполковник Цакни, пользуясь безвыходным положением судов, послал шкипера захваченной кочермы с приказанием явиться всем судохозяевам немедленно на этот берег. Вскоре шкиперы были арестованы, а к 11-ти часам ночи командами солдат, посланных на шлюпках, были захвачены 19 парусных судов, между которыми находился один двухмачтовый бриг и три двухмачтовых требанка. Выступив за передовым отрядом, главные силы к часу дня достигли форта Раевского, возле которого и расположились на ночлег. 3-го ноября в 5 часов утра колонна двинулась далее, оставив большую часть своего обоза, под прикрытием Черноморского пешего № 4 батальона и 6-ти горных орудий; остальные части двинулись к Новороссийску верхней дорогой. Движение было замечено горцами еще накануне, но они пока ограничивались лишь небольшой и безвредной для нас перестрелкой. В 10 часов утра отряд с перевала увидел новороссийскую бухту и город, ближайшая к берегу часть которого пылала, обятая пожаром. Около полудня главный силы спустились в долину и затем достигли города, где соединились с отрядом Цакни. В тот же день г.-м. Филипсон произвел с инженерной комисией, находившейся при отряде, осмотр развалин крепости и нашел ее в еще большем раззорении, чем Анапу - это была буквально груда камней. 9-го ноября он осматривал противоположный берег бухты, где выбрал место для будущего порта. Одновременно с этим в цемесском ущельи произведена фуражировка и забраны большие запасы сена в аульных складах. 5-го ноября захваченные суда, с нашими вооруженными командами на каждом из них, были отправлены в Анапу, а войска, забрав, что было возможно и предав остальное огню, выступили обратно. Горцы, до сих пор молча смотревшие на наши действия, оживились и отовсюду начали стекаться толпами по пути отряда. Пересеченная местность, поросшая лесом и кустами, благоприятствовала неприятелю, вследствие чего движение совершалось с перестрелкою. Тяжелее всего приходилось apиepгарду, хотя до рукопашной дело и не доходило. Наконец отряд достиг раевской поляны, где горцы не осмелились его преследовать. Дальнейшее движение отряда к Анапе было также совершено под выстрелами параллельного преследования. Потери выпали большею частью на цепи и ариергард и выразились за все время, с 2-го по 7-е ноября, в 1 штаб-офицере и 1 обер-офицере ранеными, 16-ти раненых и 6-ти контуженых нижних чинов и 15-ти убитых лошадях и волов. В преследовании участвовали исключительно шапсуги. Лазутчики говорили, что Сефер-бей собирался оказать отчаянное сопротивление в Новороссийске, вызвал от натухайцев и шапсугов по одному всаднику с дома, роздал 3 пуда пороха, но сам бежал один из первых. Число убитых и раненых у неприятеля точно неизвестно, но, доходило до 100 человек. На рассвете 8-го ноября отряд, выделив от себя в гарнизон Анапы 2-й и 4-й батальоны Крымского пехотного полка, военно-рабочую роту № 18 и команду № 19, по дивизиону легкой и горной артилерийской гарнизонной № 11 бригады (с новороссийским артилерийским арсеналом) и Анапский горский полуэскадрон, двинулся обратно к станице Варениковской. 10-го ноября он благополучно прибыл к переправе, а на следующий день был распущен на зимние квартиры (Секрет. дело шт. отд. кавк. корп. по 2-му отд. 1856 года № 25, части I и II.).    

Comments 1