ПРИНЦЕССА МАЙА


image.png
© Александр. Клименко.
Киев. 2007 – 2008 г/г.
ЧАСТЬ - I
Однажды Мара услышал фразу: «Ученье – свет, а не ученье…» и сразу решил написать книгу… о себе. И вот пишет он день, пишет два… а Чуня ходит кругами, заглядывает и спрашивает: - Что ты там карябаешь? - Ещё Черчель сказал, – бурчит Мара, – «Хочешь прочесть самую интересную книгу? – напиши её сам». И только Мара вышел, Чуня сразу всё понял и накинулся на стопку бумаг с каракулями. Приходит Мара, смотрит – Чуня ухахатывается. - Гиена огненная, чего хохочешь в ночи? – спрашивает Мара. - Ну ты и дурак! – хохочет Чуня. – Ну ты и дурак. И вот… и вот… Где ж оно делось?… Вот, – про принцессу заколдованную… - Не нравится? – не читай, – хмурится Мара. - Мне, наоборот, всё нравится, – смахивает слёзы Чуня, – особенно вот: «Сначала поцеловал её старший сын, затем – средний… потом все остальные подключились… А она никак не расколдовывается. И ехидновидные собаки лизали ей пятки… и вороны, и дятлы долбали её, и лоси били её копытом, но принцесса всё спит и спит. Тогда молвил старший брат: «Может её подпалить?». - Жалко красоту таку портить, пусть спит, – молвил средний. - А чего на неё пялиться зазря, – загудела толпа, – толку с её мало, – надо будить! - И как ты собираешься принцессу будить? – спрашивает Чуня. – Насколько я понимаю, ты уже перепробовал все сказочные премудрости? - Не все, – неуверенно отвечает Мара. - Может, она при жизни такое творила… может, сам Боженька успокоить её не мог… И тогда заколдовал он её, – страшным голосом молвит Чуня, – может она пока спит – такая красивая и безопасная, а проснётся… а проснётся… и всем нам станет мало места на этой земле… А чиво-о-о-о… Всё правильно-о-о… Ты видел когда-нибудь довольным человека после ваших будений… разбужжений? То-то и оно. Лучше не будить. Брось эту затею, оставь. - Уйду я от вас всех, – молвит Мара, – ту красоту пойду искать. Я не знаю, как там у вас, но я уверен, что будить её нужно… - И я знаю зачем, – ехидно вставляет Чуня. - Не знаешь! – твердит Мара. Все эти разговоры явно не нравятся Чуне, – не любит он всяких неточностей, предположений, разночтений и недомолвок. А Мара ничего слышать не хочет, всё в дорогу собирается, всё приговаривает: - И встанет она… и тогда станет всё красивым, всё расцветёт… и не будет больше перекошенных лиц, слёз и серых, заплатанных судеб… - Глупый ты, наивный, – рассуждает Чуня, – а если ты никогда не найдёшь ни той принцессы, ни... - Ну и пусть! Пусть сгину, пусть все забудут обо мне! А я всё равно пойду, я всё равно… – трагическим тоном твердит Мара и, как старая кобыла, трясёт головой… - Ну и иди! Давай-давай! – хмурится Чуня, – Сервантеса с Дон Кихотом не забудь позвать… - И приглашу! – огрызается Мара, – и «старика с морем» попрошу… - Может, та принцесса давно нашлась, проснулась и уже за ветхостью лет, сморщилась, превратилась в бабу-ягу с бородавкой на носу, – ехидничает Чуня. Да ты не хмурься. Ты думаешь, баба Яга всегда была старой? Конечно – нет. Всё правильно, – сначала она была спящей красавицей, затем её разбудили такие, как ты… и она стала принцессой-несмеяной… и в этом состоянии она довела себя до такого… мерзкого… - К чему ты клонишь? – присаживается Мара. - Дело ясное, – не нужно совершать необдуманных шагов, – глаголит Чуня, – это в сказках для глобальных изменений, нужно было просто – по-рыцарски – перецеловать всех принцесс… а тут и по морде можно схлопотать. Ты целый год бредил о своей Лауре. И что? - Не о Лауре, – бурчит недовольный Мара. - Значит о своей Турандот, Изольде, Дульсинее, Джульетте… или, как её там? – продолжает Чуня. И что? – и ничего – нихт-чего. А всё потому что – всё правильно, – ты – социальное чудовище, вот и боятся они – сказочные, – таких. - И ты чудовище, – выдавливает из себя Мара. - И я – такой же индустриальный выродок, такой же социальный гибрид, – соглашается Чуня. Думаешь я не хочу… думаешь мне приятно целовать всех этих жаб в модных шкурках? Думаешь... Почему в сказках всё по-другому? Почему в сказках – «…и скинула она зелёненькую шкурку свою и превратилась в царевну…». А если бы не скинула, не сняла? - А если бы скинула, а там – бегемот? – знающим тоном произнёс Мара. - Волосатый? – спрашивает Чуня. - Кто волосатый? – спрашивает Мара. - Бегемот! – отвечает Чуня. - А какоё же ещё? Обязательно бегемот! А как же! Волосатый, как ёж, и лохматый, как крокодил, слон и мамонт! Весь в шерсти, в копытах, перьях и чешуе! – загнул Мара… - Жаба! – зачем-то выкрикивает Чуня. - Баста! – дуплетом выкрикивают они… и успокаиваются… - Хух! Вот и я об этом же… О чём мы говорили? – спрашивает Чуня. О… об Алке моей… и Светке твоей… наверное… – отвечает Мара. - Почему Алке? – спрашивает Чуня. - А о ком? – жабы были… мамонты с крокодилами в перьях и чешуе были, – уверенно отвечает Мара… - Ладно, – соглашается Чуня, – я о другом, я о… Предположим ты спалил Алкино красное платье, или я порвал Светкино кружевное бельё? Что тогда? Вижу – не зна-а-аешь… А я зна-а-аю. Вот тогда эта мерзкая, скандальная жаба и вылезла… проступила бы на дражайшем лице и во всём теле. Но я не об этом… - Не об этом, – охотно соглашается Мара. - Я о том – если бы не было этого бала, той волшебницы и тех хрустальных туфелек? – не унимается Чуня, – что бы тогда стало с Золушкой? - Чисто-конкретная, – улыбается Мара, – баба Яга получилась бы… - С «охринительная нога», – подхватывает Чуня. Но я не об этом… - Не об этом, – охотно соглашается Мара. - Думал завязать, – вздыхает Чуня…- И я думал… – вздыхает Мара… - Меня все спрашивают: «Где ты их таких находишь?» А что мне им отвечать? Это они что-то, чем-то чувствуют… Чувствуют и лезут, и лезут, – наедятся, что я их расколдую. А я не могу, не могу я – не верю я в эти сюси-пуси! А им всё равно, а они всё наступают и наступают… а юбки всё короче и короче… а ноги всё длиннее и длиннее… А я стою во всём этом… состоянии, как… А они пользуются моментом и стрелы мои, тем временем, из колчана выхватывают, выхватывают… А потом: «Милый, это я впоймала стрелу твоего амура-гламура… теперь целуй меня, целуй…». Я бы… мне бы… но я набычиваюсь и чисто-кароче говорю: «Деточка, опомнись! Какого амура, какого гламура? – я не по этим делам… я тебе не визажист, не имиджмейкер и ни какой-другой унисекс. А они не расслышали, перебили, и: «А нам всё равно. Вот – стрела, вот – я, – всё сходится. Все приметы и доказательства – вот! Что ещё нужно? Так что – вперёд мой герой, вперёд!» А я стою, как… А они: «Что случилось? Опять получается… Получается что и ты врун и обманщик? Что, обнадёжил девушку, обнадёжил и бросил… бросил? Что рад? Все вы одинаковые, все. Нет настоящих мужчин, нет, не осталось настоящих спасителей и вызволителей! Всё правильно. Мы с подружками так и знали». Другой бы, а я стою, как… Каких спасителей, каких вызволителей? – д-умаю я, аж глаза на лоб вылазят. А они опять: «Хочу-хочу быть за тобой, как за каменной стеной! И чтобы эта стена, этот бульдозер, этот любящий танк никогда на меня не наезжал!»… За какой стеной, за каким бульдозером? – не понимаю я. - А они? – улыбается Мара. – Сразу плачут или царапаются? - Не сразу, – улыбается Чуня, – я ещё не закончил… - Так и не заканчивай, продолжай, – подбадривает его Мара. - Как скажешь – охотно соглашается Чуня. Но я не об этом. Всегда хочется спросить: «Не надоело вам, девчонки, стрекозами-дискотечными, этими бабочками перелётными по жизни скакать?» А они: «А всё потому что, опять, нет настоящего рыцаря спасителя и вызволителя. Никто не может вырвать нас из пут этого злого паука». Я только поверил, остановился и потянулся к ней… но этот дым… и эта музыка опять уволокла её… Только и услышал на прощание: «Лови-лови меня побыстрей, мой герой… и целуй… целуй… вызволяй и расколдо-о-овыва-а-а-ай!». - Во что? – вставляет Мара. - Правильно, во что эту стрикозу можно расколдовать? – всегда думает мой муравей, – сказал печально Чуня. – Что делать мне, когда оно – такое стройное, такое красивое – всё скачет и скачет в этом дыму и в такой же музыке… Такую даже не поймаешь. - Стри-коза – от слова стриптиз или коза? – спрашивает ехидный Мара. - От всего вместе, – отвечает Чуня. – Ещё это от слова: «Понапридумывала себе разных там пауков, наврала себе про счастье стрикороба, коза». - А ты? – спрашивает Мара, – а они? - А тут – незадача… Мне всегда слышится не «расколдовывай», а – раздевай! – говорит Чуня, – и я сразу лезу туда – в эти нитки, в эти кружева… - И правильно! – соглашается Мара. – И меня всегда слух подводит.- Неправильно. Говорят, что французов не проведёшь. Они этих жаб никогда не целуют… они их сразу выводят на чисту-воду… ловят… разделывают… и как-то, по-своему, зачем-то… едят, – по секрету поведал Чуня.- В каком, в переносном смысле? – осторожно спрашивает Мара. - Неизвестно. Кто этих французов разберёт?… – отвечает Чуня. - Да-а-а, брат… во как и тебя угораздило… – вздыхает Мара. Что делать? - А делать нужно… Я предлагаю… Я понял… Посмотрел на тебя и сразу понял: раз мы не можем… раз не действует на них магия наша целовальная, значит – мы тоже заколдованные! Все заколдованные! Все – спящие красавицы и красавцы! Все спим и ждём пришествия чуда чудесного, все! Почему все ищут свою жар-птицу, но постоянно находят чужого цыплёнка табака? Почему? А это всё от вашего тупого – «то-то и оно». Молчи. Хватит про девушек… Надоело. Пора подумать и о себе, а то…- Правильно! – сказал Мара, – нужно действовать, а то мы, как наседки… - Стоп! – перебивает его Чуня, – я всё понял! - Наконец-то, – обрадовался Мара. - Я понял насколько ты умный, расчётливый и коварный, змей! – с восторгом проговорил Чуня. Вот спроси меня: «Знаешь ли ты, друг Чуня, кого цыплята считают мамой?». И я сразу отвечу: «Того, кого первыми увидят после вылупления». А знаешь почему? – а потому что так правильно… им так надо. И не спорь со мной! – природу не обманешь – она мудрая, она так решила! - И что? – с недоумением спрашивает Мара. - А то, что я всё понял, я вычислил… слава Богу умом он меня не обделил. Я всё понял. Так случилось и с той спящей красавицей-прицессой… И ты, змей, хочешь, чтобы она первым увидела тебя. Ну и молодец! Ну и босяк! Оценил, оценил! Всё правильно, – будить их нужно первыми. - И что делать будем в свете последних концепций? – почти шепотом поинтересовался Мара. - Тут пути наши расходятся… Ты – кладёшь в котомку книгу свою, берёшь хлеба, колбасы и вермишели… и уходишь свой «аленький цветочек» искать, – тщательно проговаривает Чуня, – а я сам себя расколдую… - Как? – спрашивает Мара, – мне тоже надо! - Не твоё дело! – отрезал Чуня, – и тогда ко мне набежит столько принцесс, столько королев… и ни одной – снежной. Всё! Уходи. - Я это… я только хотел спросить… Тебе нужен помощник, или хотя бы друг? – спрашивает Мара. - Нужен! – охотно отвечает Чуня. – Но приведи мне хотя бы один аргумент: почему я должен выбрать тебя? - Ты ко мне привык! – сразу ответил Мара. Чуня промолчал, выслушал Мара, и они пошли искать это расколдовывающее средство.


Comments 2


@igorhoroviy У Вас прямо ТАЛАНТ😎! Подписался на Вас✍, надеюсь взаимно📢)))

07.10.2018 10:51
0