Вектор времени (Часть 1. Весть из прошлого)


  "Из камней прошлого созданы стены грядущего". Н. Рерих   
Из всех специальностей профессию разведчика понимают, пожалуй, меньше всего и понимают превратно. Аллен Даллес, «Искусство разведки»

  (Пиллау, 1945 год)   

... Полковник абвера Густав Роттенау и офицер кригсмарине[1] корветтен-капитан Ганс Штюбе стояли у недостроенного дота береговой обороны и провожали глазами удаляющийся и расплывающийся в темноте силуэт подводной лодки U-041S. Субмарина вот-вот должна была подойти к молам заграждения этой маленькой на первый взгляд, предназначенной прежде всего для рыбацких шхун и прогулочных яхт, бухты, у взорванного маяка перейти в подводное положение и лечь на боевой курс. 

Полковнику и сопровождающему его морскому офицеру казалось, что субмарина идет очень медленно, а русские корабли десанта и боевого обеспечения, штурмующих с моря военно-морскую базу рейха Пиллау, уже различимые с берега по вспышкам орудийных залпов и тоненьким пунктирам трассирующих пулеметных очередей, все ближе подходят к берегу. Однако на счастье командира подводной лодки капитан-лейтенанта Генриха Шварцкопфа основное направление удара русских войск приходилось на базу и гарнизон Пиллау. Маленькой прилепившейся на песчаном берегу деревушке, давно брошенной ее обитателями, и бухточке командование советских войск внимание не уделило. Видимо, слишком хорошо поработала войсковая разведка передовых частей фронта генерала Черняховского, а еще больше — специалист по маскировке отряда боевых пловцов и диверсантов “Тюлень” лейтенант Вилли Нортон. Это он забросал всю бухту и берег у деревушки бутафорскими “минами” — большими стеклянными шаровыми рыбачьими поплавками, выкрашенными в стальной цвет с прикрепленными к ним “рожками” — взрывателями. Тем самым складывалось впечатление, что разыгравшийся в море неделю назад шторм сорвал с якорей и минрепов минное поле и выбросил двухсоткилограммовые мины на берег, а часть загнал в бухту. 

Любой командир, получив подобные данные от своей разведки, не стал бы рисковать и высаживать десант в темное время суток, опасаясь больших потерь в людях и плавсредствах. На это и был весь расчет Роттенау, Штюбе и Нортона: главными в их теперешнем положении были выигрыш во времени, консервация техники и спасение людей. Задачу же сегодняшнего дня они выполнили - лодка разгружена и ушла выполнять новую задачу, а свидетели никогда больше ими не будут. 

... Морской охотник МО-17 под командованием старшего лейтенанта Вахтанга Геловани, выполняя противоартиллерийский маневр, вышел на самый правый фланг морской десантной группы. Обе пушки охотника били по огневым точкам немцев, заглушая все вокруг и освещая вспышками выстрелов лица тридцати пехотинцев, которые полусидя, полулежа держались за всевозможные выступы рубки и палубы корабля, стремясь не сорваться в холодное Балтийское море. 

Вдруг на командирском месте ходовой рубки загорелся бледно синий сигнал дежурного гидроакустика.  

“Что ему еще надо, не до него сейчас”, — подумал Вахтанг, потому что как раз в это время немецкие батареи засекли обходной маневр группы советских катеров и перенесли на нее свой огонь. Но лампочка продолжала настойчиво мигать. Командир снял заглушку с переговорного устройства и, стараясь перекричать выстрелы корабельных пушек, резко бросил в трубку: 

— Что там случилось, акустик?! 

— Пеленг двенадцать, дальность сто пятьдесят кабельтовых, шум винтов подводной лодки. Товарищ командир, лодка уходит в открытое море вдоль побережья. 

— Не понял! — крикнул Геловани. 

— Слышу винты немецкой подводной лодки по пеленгу двенадцать на удалении сто пятьдесят кабельтовых, уходит по направлению в открытое море, — четко доложил акустик. 

“Какая здесь еще может быть подводная лодка, все море и берег усеяны минами. Наверное, разрывами снарядов оглушило немного , вот и ошибся гидроакустик, принял бурлящий воздушный след от разорвавшихся снарядов в морской глубине за шум винтов. Такое бывает”, — подумал командир охотника, а акустику приказал: 

— Лодка никуда не уйдет, быстро высадим десант, на обратном пути поищем. Но все равно, будь внимателен, как бы торпеду в борт не получить, кто его знает, что она здесь делает. Радист, радиограмму в штаб дивизиона: “В квадрате 38—80 слышу шум подводной лодки. прошу Ваших указаний! Командир семнадцатого”.   

(Бавария, Федеративная Республика Германия, начало  2000-ых годов)   

... Лежащий на полу молодой человек очнулся и приподнял окровавленную голову. Послышалось шуршание полиэтиленовой пленки, расстеленной предусмотрительными "хозяевами" под ним, чтобы кровь не испачкала пол. Мутными от боли глазами он осмотрел помещение, в котором находился. 

В комнате царил полумрак, и ничего нельзя было разобрать, но парень всем телом ощутил, что он здесь не один. Молодой человек приподнялся на руках. Голова еще немного кружилась, и маленькие молоточки все еще продолжали бить в виски. 

События прошедших дней медленно проплывали перед глазами. 

"Надо же было так глупо попасться! Учили, учили, а все без толку! Знать бы только, где я и знают ли о моем положении ребята!" — мигом пронеслось в мозгу, и вдруг позади себя он услышал мягкий тихий звук работающего поблизости электродвигателя и шуршание резиновых колес по полу. 

Парень резко на одном колене повернулся лицом к еще не видимому, но вероятному противнику. 

Луч мощного фонаря или фары ослепил и на мгновение заставил зажмуриться. 

— Ну, что, дорогой мой камрад, добились Вы своего? — утвердительно произнес неизвестный обладатель фонаря по-немецки. Голос был скрипучим, старческим, но фраза прозвучала громко и отчетливо, как будто говоривший хорошо знал, что находившийся перед ним человек немецкий язык знает, но не имеет достаточной разговорной практики. 

— Что я должен был добиться? И с кем я имею честь разговаривать? — вежливо до неприличия в данной обстановке вопросом на вопрос ответил юноша на таком же четком немецком. 

— Как что? Вы хотели увидеть, а может быть и побывать в этом помещении или точнее сказать комнате? Сейчас Вам представится такая редкая, данная не каждому обыкновенному смертному возможность! Пожалуйста, Юрген, включите верхний свет, — отдал тот распоряжение. 

Свет начал зажигаться медленно, как в кинотеатре после просмотра фильма. 

Юноша затаил дыхание. 

Тысячи, десятки тысяч янтарных зайчиков от света верхней хрустальной люстры возникли и становились все более яркими по мере увеличения напряжения в лампочках. 

Да, это было то, что он искал. Это была та самая Янтарная комната, когда-то подаренная немецким королем Фридрихом Вильгельмом Первым (Фридрихом Завоевателем) русскому царю Петру Первому (Великому). 

За созерцанием всего этого великолепия парень совершенно забыл, где и по какому поводу он находится. Медленно поворачиваясь и с трудом отрывая глаза от мозаичных панно и картин, искусно инкрустированных колонн, он увидел говорившего с ним минуту назад человека. 

Перед ним в инвалидной коляске сидел древний старик, и можно было удивиться его голосу, который по сравнению с телом выдавал в своем хозяине пожилого, но волевого и сильного человека. 

Его костлявые руки, в которых он крепко без малейших признаков старческой дрожи держал стакан с каким-то напитком или лекарством, туго обтягивала прозрачная кожа, усеянная пятнами, — такие же пятна были на шее. 

Старик дышал тяжело прерывисто, отпивая жидкость маленькими глотками в паузах между глубокими вздохами. Его тело с тонкими, хрупкими костями давно утратило гибкость. Затрудненное астмой дыхание не позволяло ему повышать голос, и поэтому все вопросы звучали как утверждение. 

— Я вижу, Вы немного поражены! Вы, наверное, не рассчитывали так скоро оказаться здесь? Но хочу Вас немного охладить: это не настоящая Янтарная комната из Вашего Ленинграда, а всего лишь достаточно приличная копия. Репродукция, если позволительно так выразиться. 

— А где же настоящая? — еще не веря всему услышанному и забыв, где он находится, спросил парень. 

— Резонный вопрос. Она в этой стране, в одном очень живописном историческом замке. Хозяин ее — сын моего хорошего приятеля, крупный коллекционер старины. Но там, к большому моему и Вашему, сожалению, ни Вы, ни я никогда не побываем. 

— Почему? — Вопрос прозвучал настолько наивно, что старик зашелся в тихом хохоте. 

— Я туда не приду, потому что у меня есть своя янтарная комната. В свое время мы с приятелем заключили соглашение, согласно которому он финансирует работы по строительству копии этого шедевра немецкой культуры, я, в свою очередь, обязуюсь забыть о существовании оригинала. Прошедшие полвека показали, что мы с ним не отошли от условий договора, — старик сделал большой глоток напитка и отвел руку с пустым стаканом в сторону. Тут же, как из-под земли вырос охранник или телохранитель, по всей видимости, Юрген, принял пустой стакан и подал новый, заполненный наполовину. — С Вами, молодой человек, посложнее. Вы сами понимаете, что я Вам ничего не скажу. А я остался последним человеком в этом грешном мире, который знает, где находится эта комната... 

— Вы забыли о сыне Вашего приятеля! — перебил его парень. 

— Нет, не забыл. Но и он Вам ни чем помочь не сможет. Он от рождения был болен каким-то психическим расстройством, а вступив в наследство и увидев эту красоту, — старик обвел стены рукой, — так перенервничал, что на следующий же день попал в психиатрическую лечебницу с диагнозом "маниакальное расстройство психики". А оттуда он не выйдет уже никогда. 

— Значит Янтарная комната погибнет? Неужели Вы это допустите? Вас же проклянут потомки! 

— Нет, мой друг! Мое имя войдет в историю. А на моей могиле всегда будут живые цветы, хотя родственников у меня уже давно нет в живых. Потому что немецкому народу достанется эта репродукция. Специалисты, конечно же, определят, что это хорошо выполненная копия, но она в мельчайших деталях повторяет оригинал. А в Вашей стране, — обратился он к парню, — по-моему, с 1979 года ведутся работы по восстановлению Янтарной комнаты, но чем дальше, тем больше они затухают. Да и мы не допустим, чтобы Вы смогли ее восстановить в первозданном виде. Это произведение как было шедевром немецкого искусства, так и на века им и останется. 

По виду старика, по этой напыщенной речи парень понял, что он не врет. Старик включил привод инвалидной коляски, нажал на рычажок и медленно подъехал к молодому человеку. Остановившись в полуметре от него он внимательно посмотрел ему в глаза. 

— А ведь Вы приготовились героически принять смерть! 

Парень, видимо, уже просчитывал варианты бегства от этого старикашки, но шансы были близки к нулю. Старик же неплохо разбирался в психологии человека, попавшего в экстремальную ситуацию, поднял руку и указал парню на скрывавшихся в тени охранников. 

— Мне нравится Ваше стремление защищать интересы своего Отечества, которому, впрочем, Вы мало чем обязаны. Если бы наши люди там, у Вас, не продолжали бы плодотворно работать на наше Отечество и наши идеи, этой бы встречи не было. Поэтому я хочу обратиться к Вам и Вашим товарищам с деловым предложением. Нет, — увидев на лице парня гримасу отвращения, — я не вербую Вас для работы против Вашего государств, и даже, в некотором смысле, Вы будете работать на его же благо. 

— Что Вы от меня хотите? 

— Я хочу, чтобы Вы пробрались в Дигнидад. 

— Куда, куда?.. В колонию немцев в Чили? — изумился молодой человек. 

— Да, именно туда. Кстати, в тамошних местных архивах хранится подлинник нашего договора с моим приятелем. Ну что, Вы согласны?
   [1]  военно-морских сил германского рейха  

    Продолжение следует...


Comments 0