Часть 1.59. «...Разведывать накрепко о замыслах неприятельских...» Петр Первый


 Умный человек не делает сам все ошибки — он дает шанс и другим.  Уинстон Черчилль

9 июня того же года Головин отвечал: «О даче трех тысяч салтанскому ближнему человеку, о котором твоя милость в особливом письме своем пишеш, изволь сие чинить (что о цесарском деле), только надобно держать зело секретно и не учинить бы себе вместо дела токмо подозрения и убытку; и как тебя в сем Бог управит, изволь конечно делать, хотя бы на ково и много, куды они склоннее будут, только бы в войну их продвигнутъ на Цесарцов ли или на Венетов, и естли зделают, чтоб те 40 000 червонных конечно заплатить изволь, хотя им утвердитца, а деньги же у господина и у Рагузинского есть, и к сему естли что понадобитца изволь взять. А будо с помощью Вышнего произыдет в какое дело, изволь писать, немедленно пришлем, а мех и соболи, как исправимся и без письма пришлем».

Из письма Головина выясняются также некоторые детали работы и быта русского посла в Турции. Оказывается, приехав в Турцию, Толстой обнаружил крайнюю необходимость иметь переводчика с турецкого языка и попросил прислать его из Москвы. Но в Посольском приказе такового не оказалось. «Для разговоров с турецким послом, - писал Головин, - справляемся, и то из новокрещенных Турок». Поэтому Толстому рекомендовалось выучить турецкой грамоте посланного с ним подьячего, а пока найти переводчика на место по своему усмотрению, посоветовавшись с Рагузинским.

Турецкий посол в Москве получал от русского правительстве на содержание 25 рублей в сутки, кроме фуража для коней. Толстой же такой суммы от турецкого правительства по получал и спрашивал Головина, как быть. Головин отвечал, что пока идут наладившиеся переговоры с турками о торговле, лучше не просить прибавки, и лишь после подписания торгового договора можно возбудить этот вопрос.

Видимо, деятельность Толстого как дипломата и разведчика дала свои результаты. 1704 год стал годом улучшения русско-турецких отношений, в особенности торговых. Поэтому Головин сообщает Толстому о прибавке 700 рублей к его годовому жалованью, составлявшему тогда 2300 рублей; по просьбе Толстого эта прибавка выдавалась его семье в Москве соболями.

О деятельности Толстого как разведчика можно судить по сохранившейся ведомости и росписи кораблей турецкого флота, стоявшего в Цареграде летом 1704 года. Кроме данных о том, что все 28 кораблей имеют 1842 пушки и 13 250 человек экипажа, в приложении к ведомости была дана подробная характеристика каждого корабля, например, «первый большой новый корабль о трех жильях. Ширина его мастерских аршин шестидесяти с одним, портелов на нем 120, а пушек 114, а ядро их большой первой батареи пятьдесят четыре - фунтовое. На том же корабле из тех пушек суть 8 толстых коротких, именуемых инкаморат; ядро их каменное ста тридцати двух-фунтотовое, людей на нем становится 250 человек».

В примечании к ведомости сказано: «Не подобает дивитися, что написаны корабли, понеже суть болше портелов, нежели пушек для того, что Турки в каморке не ставят пушек ни на первой портеле носовой, а меру ядер пушечных не мочно описати совершенно, потому что, когда корабль еще нов, поставляется больше пушек, а когда одряхлеет - меньше, и когда посылают на Белое море (так называлось Эгейск;о море), тяжелые пушки ставят, а на Черное море - легкие за сердитость его.

На сих кораблях не бывает иных огненных снарядов, окроме пушок, пищалей добрых и сабель и из некакой материи сделанные ядра снарядные, которыми стреляют из пушок по неприятельским кораблям для зажигания.

На всяком корабле сутъ повольники иноземцы матрозы болшие, и прежде Турки не были искусны корабельному владению, а ныне научилися от многих ренегатов, которые живут в их флоте, а наипаче Сулейман капитан Голанец, муж разумный и искусный в таких делах, второй Байрам капитан француз, третий Мустафа майор Пин, четвертый Антерман-паша, который ныне капитан-баша».

Чтобы собрать все эти сведения, а тем более переслать их, требовалось большое искусство, так как турки очень ревниво сохраняли тайны своего флота.

После прибытия в 1705 году из России турецкого посла Мустафы-паши отношение турок к русскому посольству испортилось. По этому поводу Толстой писал Головину: «Хотя он в Константинополь еще не приехал, а прислал только письмо из Крыма, меня страшно стеснили, заперли со всеми людьми на дворе моем и никого со двора, ни на двор не пускают; сидели мы несколько дней без пищи, потому что и хлеба купить никого не пустили, а потом едва упросили большими подарками, что начали пускать по одному человеку для покупки пищи.

...Притом нахожусь в большом страхе от своих дворовых людей: жив здесь три года, они познакомились с Турками, выучились и языку турецкому, и как теперь находимся в большом утеснении, то боюсь, что, но терпя заключения, поколеблются в вере, потому что мусульманская вера маломысленных очень прельщает; если явится какой-нибудь Иуда, великие наделает пакости, потому что люди мои присмотрелись, с кем я из христиан близок и кто великому государю служит, как например: Иерусалимский патриарх, господин Савва (Владиславич Рагузинский) и другие; и если хотя один сделается ренегатом и скажет Туркам, кто великому государю работает, то не только наши приятели пострадают, но и всем христианам будет беда. Внимательно слежу и не знаю как Бог управит.

У моня уже было такое дело: молодой подьячий Тимофей, познакомившись с Турками, вздумал обасурманиться; Бог мне помог об этом сведать; я призвал его тайно и начал ему говорить, а он мне прямо объявил, что хочет обасурманиться; я его запер в своей спальне до ночи, а ночью он выпил рюмку вина и скоро умер, так как Бог сохранил от такой беды. Савва знает об этом.

И теперь, опасаясь того же, я хотел было отпустить в Москву сына своего, чтобы с ним отправить тех людей, от которых боюсь отступничества; но Турки сына моего в Москву не отпускают».


  Продолжение следует...


Comments 1