Часть 1.55. «...Разведывать накрепко о замыслах неприятельских...» Петр Первый


Много умеет тот, кто много на себя рассчитывает. Вильгельм Гумбольт

10 октября 1704 года в письме к Петру он дает совет смирить шведов и посадить в Польше Саксонского курфюрста Августа II при всех условиях. Советует не печалиться, «что умирают на войне, если это полезно». Приводит пример, что если бы князь Дмитрий Голицын, придя в Польшу, внезапно напал на шведов, то разбил бы их, так как шведов было, как известно Досифею, очень мало. Если бы при этом и были у Голицына потери в людях, то «на их место пришли бы иные». Это заключение Досифея было справедливым. Петр тоже возмущался, видя медлительность Голицына и фельдмаршала Шереметева, не изживших еще традиций воевод большого полка. Досифей при этом подчеркивал, что «воинские дела требуют не только хитрости, но и дела», ссылаясь на мнение Аристотеля, что «добродетель не в том состоит, что ведати, а в том, что делати». Поучая Петра, он подчеркивает, что люди военные, ожидающие победы без труда и смерти, лучше шли бы в монастырь и вертели бы спокойно свои четки, чем, надев воинские доспехи и являя военный вид, занимать зря место и мешать другим, более решительным. Характеризуя состояние Турции в январе 1705 года, Досифей заключает: «Три вещи недостает ныне в сем царстве: разума, единомыслия и денег». 

18 октября 1705 года Досифей пишет Головкину, чтобы «верить всем людям, прибывающие от Молдавского господаря», как агентам самого Досифея. 

Сам Петр и ближайшие его помощники в области дипломатии и агентурной разведки - Головин, Головкин и Шафиров высоко ценили разведывательную деятельность Досифея не только за всегда точные и проверенные сведения, но и за те советы, которые он им и русским послам в Константинополе давал по самым разнообразным вопросам международной политики, связанным не только с Турцией, но и с другими странами. Поэтому смерть Досифоя была большой потерей для русской разведки в Турции. 

После смерти Досифея в 1707 году патриарший Иерусалимский престол занял племянник Досифея Хрисанф. После его вступления на престол Петр в письме от 30 апреля 1707 года приветствовал его и призывал продолжать работу Досифея «по общению и ревности своей христианской, подражая стопам его». Петр искренне надеялся, что Хрисанф будет таким же хорошим разведчиком, тем более, что он был племянником Досифея и самым доверенным его лицом, знал всю его агентурную сеть и к тому же неоднократно посещал Москву. На это же надеялось и руководство Посольского приказа. Но эти надежды не сбылись. 

Вместо разведывательных данных Хрисанф 30 сентября 1707 года прислал царю Петру витиеватую благодарственную грамоту за приветствие и «священные дары» - мощи (частицу головы святого Иакова Персиянина), четыре платка, шитых волоченым золотом, и «святую» иорданскую воду в медном сосуде. Было бы еще понятно, если бы подобные «дары» были посланы святоше царевичу Алексею. Вместо описаний и планов турецких крепостей, какие присылал Досифей, было прислано описание «святого града Иерусалима и монастырей». 

Затем Хрисанф известил Головкина, что, уезжая в Иерусалим, он оставил в Константинополе «верного секретного человека» в качестве своего заместителя по разведке; дал положительную характеристику послу П.А. Толстому; предостерег, что турки могут нарушить условия заключенного мира; подчеркнул необходимость сохранения мира с Турцией во время русско-шведской войны; просил обеспечить и охранять некоего скорняка, оставленного им в Константинополе для связи между ним и русским послом, прислал свой шифр со своей условной печатью для переписки с Москвой. 

С первого взгляда казалось, что дело обстояло хорошо: связь Центра с Хрисанфом как резидентом - разведчиком была установлена и подтверждена им самим, Посольский приказ по указаниям Петра признал Хрисанфа своим «верным работником на Ближнем Востоке», каким был Досифей. На первых порах Хрисанф сообщал информацию о положении дел в Турции, пытался давать советы и делал вид, что он вполне надежный человек. Задержки в доставке сведений он объяснял тем, что «причина той мешкотности следовала от страха нынешнего султана и визиря, которые такое ныне гонение воздвигли на святые места и просто на православных, что давно в царские ваши ушеса донесено». Но это продолжалось недолго. Уже в июле 1708 года посол Толстой в письме к Головкину замечает, что патриарх, пребывая в Константинополе, «со мною зело редко изволяет корреспондоватъ». 

Помимо русского посла в Константинополе и иерусалимского патриарха, являвшихся русскими резидентами в Турции, Посольский приказ имел и своих тайных агентов, непосредственно доносивших «ведомости» в Москву. Об этих агентах ни посол, ни патриарх, ни господари Молдавии и Валахии не знали. Такие агенты не только выполняли задания по разведке противника, но и выявляли случаи предательства в агентурной сети посла, патриарха и молдавских господарей. Такими тайными русскими агентами были два грека - Лука Кириков и Георгий Эргакий. Эти агенты сообщили Петру о том, что валахский господарь Константин Бранковано и иерусалимский патриарх Хрисанф, как во время Прутского похода, так и после него, являлись турецкими шпионами и что они делали попытку умертвить Петра. 

Выше говорилось, что предшественник Хрисанфа Досифей постоянно убеждал Петра в возможности восстания христианских народов на Балканах при появлении русской армии. И это было верно. Но, чтобы поднять восстание, его надо было подготовить и организовать, а ни Хрисанф, ни Бранковано, являясь турецкими шпионами, не делали этого. Они же тормозили и деятельность Кантемира в этом направлении, в результате чего к Петру перешла не вся Молдавия с восставшим молдавским народов, а только господарь Кантемир с небольшой горсточкой людей. 


  Продолжение следует...


Comments 1