Конкурс прозы 23. Проза 2 (продолжение)


 Призовой фонд 250 GOLOS

15% или 25 GOLOS получит лучший комментатор. 

Два победителя получат по 112,5 GOLOS

Каждый участник конкурса прозы - 5 GOLOS

Каждый принявший участие в голосовании - 5 GOLOS

Призовые не суммируются. Выплачивается наибольшее из вознаграждений. 

Поскольку размер блока ограничен, пришлось делить рассказ на две части. Начало здесь.

  - Так как на счет волков? – Переспросил Лермонтов с набитым ртом, не отрываясь от пищи.
- Надо подумать. – Ответил я, глядя на то, как тот поглощает растительность. – Это серьезный вопрос. –  Кажется, больше самого Лермонтова, я любил его вопросы! Кто мог у меня подобное раньше спросить?! «Хотим есть, Иги. Где олени, Иги?» - вот вопросы моих прежних примитивных товарищей.  

Я размышлял, а он ел и нетерпеливо бил копытами. Я подошел к Лермонтову близко, почти лицом к лицу, хитро прищурив глаза:
- А ежики знают, что они хорошие? – Лермонтов прервал трапезу. Он сорвался с места и понесся по полю, бодая рогами невидимого врага.
- Ты меня насмешил! – Воскликнул он, и поскакал прямо на меня. За шаг до столкновения, Лермонтов остановился.
- А почему ежики? Почему, например, не олени?
- Потому что, - сказал я ему, не сходя с места, -… мне именно ежики пришли на ум, вот и все. А олени не могут быть плохими или хорошим. Они вкусные.
- А ты - можешь быть злым! – Он сказал это с удовлетворением в голосе. – Узнаю. – Добавил Лермонтов со значением.
- Нет. – Мягко ответил я ему. – Я могу быть только справедливым.
- Хочешь меня? – Он вновь заглянул мне в глаза, как в глаза душевнобольного. - Наверное, я самый вкусный олень?
- Ты меня обижаешь, Лермонтов, опять не заслуженно обижаешь…- Попробовал я защититься, но у меня заурчало в желудке и потемнело в глазах. О Лермонтов!  

Нет-нет, я выброшу из головы ужасные мысли, я не такой!
- Вот еще, обижаю! Ты заслуживаешь худшего! - Лермонтов будто огласил Высший приговор.
- Почему?!
- Ну…ты ведь волк, хищник. И ты знаешь сам, что ты плохой.
- Если бы волки знали, что они плохие, - ответил я моему обличителю, - они были бы хорошими. Поняв, что они плохие, а стало быть, хорошие, - сразу стали бы снова плохими. Это раз. – Лермонтов с любопытством взглянул на меня.
- А если бы ежики знали, что они хорошие, то сразу стали бы плохими, потому что возгордились бы. И получается, что лучше ничего не знать, потому что если будешь знать, сразу станешь хуже. Но если не знаешь, то…получается, что ты идиот. Это два. – Вот как я ответил.
- Ясно. – Лермонтов смотрел в небеса, в непроглядную муть падающих снежинок, словно его совсем не интересовали мои слова, и он задавал вопросы, на которые не хотел получить ответа. Я сказал ему об этом, но он, не слушая меня, упрямо твердил свое:
- С вами все ясно.
- Волки просто хотят есть. – Философски изрек я. - И на кого нападают волки? На Лермонтова, что ли?.. – Я посмотрел на него с преданностью и забрался в снег. – На Лермонтова я бы никогда не напал. – При этих словах Лермонтов сильно изменился в лице.
- Что с тобой? – Спросил я, не вставая.
- Так. – Он не хотел отвечать, - возвышенное существо.
- А что ты разлегся, заболел? – В его голосе прозвучала забота - Лермонтов хотел придать вопросу издевательской интонации, но не вышло. Это была настоящая забота, сострадание. И я преступно подумал: «А что если?..»
- Есть хочу. - Забросил я приманку. - Траву я не ем. Она мне, как отрава. – Мозг учащенно заработал, открыв в себе преграды для всех мыслимых и немыслимых запретов.
- Лермонтов, - я прибегнул к душевности в голосе, - я просто хочу есть. Ради тебя я пошел на свою родню, а тебе наплевать. Разумеется, я сам все это начал, но тем не менее…
- А что я могу тебе предложить? – Ответил Лермонтов с вызовом, и от голода меня опять стало мутить. Он так приятно пахнул.
- Кроме оленей – ничего. Их вон у тебя в лесу – целое стадо. – Огрызнулся я. - А ты не ведешь меня к ним, потому что ты добрый, как ежики…Но знаешь ли ты об этом – вот вопрос!
- Мне тебя жаль.
- Действительно жаль?
- Да.
- Это легко проверить. – От голода я уже не боялся его обидеть. От голода я готов был сейчас сгрызть себе лапу, и тихо захрипел.
- Дай мне съесть кого-нибудь из своих, а? – предложил я, и сам испугался своих слов.
- Как ты можешь! – Лермонтов выпятил грудь. - Они мои друзья!
- Лермонтов, они тупые животные…- я не договорил, - он боднул меня в бок, не сильно боднул, но чувствительно...  

Как часто пестрым стадом окружен… 

Вновь установилась тихая безветренная погода.
Мы дошли до подмерзшей реки. Ледяная лента извивалась, выбираясь из-за холмов, огибала лес и уходила в волчью даль, когда ее было видно, но не сейчас, когда падал снег. Лермонтов ступил на лед и посмотрелся в него.
Я подумал, что он станет любоваться собой и хвастать, но ничего этого не произошло.
- Иди сюда. – Сказал он.
- Зачем? – Я опасался воды, даже замерзшей.
- Иди же! – Я подошел и встал позади Лермонтова, боязливо подобрав передние лапы.
- Что же ты такой трус… А еще волк! – Пришлось сделать шаг вперед. Я пересилил в себе страх и встал рядом с ним, - твердая вода делала ноги неверными, мягкими.
- Молодец. – Похвалил он меня. – А теперь посмотри вниз.
Я наклонил голову и увидел странные наши лица, такие непохожие друг на друга.
Нечто возвышенное было во всем этом и чудовищное одновременно.
- Странно, да? – Спросил он, - мы с тобой единственные, кто говорит не по-звериному, но понимаем друг друга меньше, чем кто-либо.
- Почему же! Это не так, Лермонтов, я тебя понимаю, или стараюсь понять, правда! – Я был предельно искренен. – Разве с оленями у тебя есть общий язык?
- Когда понимание на нуле – от него ничего и не ждешь. – Пояснил Лермонтов. - А когда забираешься выше…мы с тобой как бы взлетели ввысь и поначалу были рядом, но потом оказалось, что наши пути идут чуть в сторону, расходятся, и чем дальше в высоту, тем дальше мы друг от друга.
- Видишь, какой ты умный! – Сказал я, но он злорадно кивнул мне на мое отражение. – Тебе подошла бы сейчас белая папаха и большой кинжал!
- Что за такая папаха? – Удивился я.
- Ты, действительно, одичал здесь. – Лермонтов взглянул на нас во льду. – Папаху люди надевают на голову, - раньше надевали, да и сейчас…некоторые. А кинжал – из железа, чтобы убивать или защищаться. Покрепче твоих клыков.
- А зачем надевать папаху?
- Для тепла. Но некоторые - для вида. У них и кинжал для вида, чтобы казаться больше, чем ты есть. Большой такой кинжал! – Он смотрел на меня в отражении столь внимательно, будто следил: какое впечатление произведут на меня его слова. Такой он был странный.
- Большой кинжал! – Повторил Лермонтов со значением, понятным одному ему. – Ты не злишься, Иги? – «Может быть, он испытывает меня, готовит к настоящей дружбе, жертве?» - подумал я, и сказал ему об этом вслух, а чтобы повеселить его, - больно он стал серьезным в ту минуту, - некстати съехидничал:
- В жертву Богу ежиков! – Сказал и прикусил язык.
- Если Его нет, Бога ежиков, - произнес Лермонтов таким тоном, что мне стало неловко оттого, что я не ежик, - если такого Бога нет, то жизнь - просто ком грязи. И ты, и я, - все это ком грязи. Но Он есть, я знаю, потому что мир красив.
- Зачем же Он так сделал, что мы, волки, едим вас, оленей? – Желание разобрать вопрос до конца вредило мне: я не учитывал настроение собеседника. Как с моим дядей по вопросу о значении «божественного послания волкам».
- Мы жертвуем телами ради вас.
- Ради нас, злодеев? Ты, прости, врешь.
- Волчья шкура мешает тебе или помогает…
- Ну, так, если бы я был, к примеру, человеком, я бы тогда…
- Что?! – перебил меня Лермонтов, - что бы ты тогда?!
- Не знаю. – Уступил я его напору, горько усмехнувшись:
- Пожертвуй оленем из своего стада.  

Лермонтов снова боднул меня.
- Не делай, - заметил я ему, - не то получишь от мастера ближнего боя. - Он ведь больно меня ударил.
- Давай. – Лермонтов процокал несколько вперед, к середине реки, развернулся и встал в боевую стойку.
- Не могу…я голоден. – Мне не хотелось биться на льду.  

- Давай. Я сильнее! – Гордо произнес Лермонтов, и я кинулся на него, на ходу придумав прием: вонзившись когтями в лед, я оттолкнулся, взлетел, вцепился мертвой хваткой чуть выше основания его рогов и - закинул свое тело ему под живот, скользя по льду. Лермонтов, не выдержав груза, развел передние ноги, грохнулся, перевернулся и я уже сидел на нем, обняв смертоносной пастью его шею. Клыки прижались к оленьей коже, и гортань почувствовала близкую жизнь. Я отпустил его.
- Понял? – Выдохнул я, пытаясь поскорее отдышаться.
- Ладно, победил. – Ответил Лермонтов, вяло поднимаясь.
- Они все равно тупые животные, и ты это знаешь. – Как же я хотел есть! До бешенства, и ощутил прилив злобы. Но тут же другие справедливые силы, словно в снежном космосе образовалась щель, хлынули в меня и подавили приступ отчаяния.
- А я и стихи могу писать не хуже тебя! –Сказал я тихо. Безотчетное, непостижимое, - точно похожее на эхо, зазвучало во мне. – Я придумал о тебе стихи. Прочитать?
- Бедняга. – Промолвил Лермонтов, изображая страдальческую муку. – Читай, Иги, читай, это ничего…- Он хотел рассмеяться мне в лицо до того, как я начну читать, но я опередил его смех.  

- Как часто пестрым стадом окружен,
Когда передо мной, как будто бы сквозь сон,
При звуках гона иль кормежки,
При диком чавканье и грохоте рогов
Проходят образы бездушные оленей,
Приличьем стянутые морды.  

Я прочитал.
Он…О-о!
- Что это? – Спросил Лермонтов изумленно.
- Стихи! Видишь, я тоже поэт! Талантливо? Завидуешь?
- Завидую? – Лермонтов был сражен. – А как ты…а что дальше, дальше прочти…- попросил он, уже в который раз заглядывая в мои глаза, как в глаза душевнобольного. Но силы небесные покинули меня. Я, признаться, до конца так и не понял, откуда взялись в моей голове эти стихи, словно не я их сочинил, а они были мне продиктованы Богом волков!
- Дальше я не знаю…извини. – Мое сердце пело. – Это случайно произошло.
- Правда? – Он не поверил.
- Честно. Еще вертится что-то...Когда ж опомнившись, обман я узнаю… И это все. Но скажи, талантливо? – Я произвел впечатление, и мне было радостно.
- Дай осмыслить. – Ответил Лермонтов, и отошел в сторону.  

- Ты скажешь что-нибудь? – Не утерпел я, когда молчание затянулось. Лермонтов обернулся.
- Зачем ты так про морды…- с грустью спросил он, - не красиво.  

Такой он был, мой друг!  

Кто мне скажет, почему нужно есть? И почему нужно убивать, чтобы питаться? Он даже ежиков заставляет поедать грызунов, будто все мы перед Ним провинились.
О, если бы Бог что-нибудь придумал и дал бы нам в пищу хотя бы камни…Увы, мы повсеместно счистили бы все у себя под ногами, уменьшив земляной шарик, покамест не стали толкаться и от немощи умолили бы Его даровать нам возможность кое-кого съесть, дабы стало чуть свободнее…Что же делать? В чем наша вина? Он придумал именно так. Когда же Он придумает другое?  

И тогда я вспомнил о деревне, где жили люди с ружьями. С другом я пошел бы к ней, с ним я бы не испугался.
- Сходим к деревне. Там люди выбрасывают пищу, и ты наешься. – Сказал Лермонтов, и я радостно заскулил.
- Километров десять. Но там собаки. – Предостерег он меня, а я знал, что своей слабостью я совершил над ним насилие. Но я умирал от голода. И любовь разве не насилие?
- Пускай, - ответил я, - я и собаку съем. Мне все равно.  

По дороге Лермонтов почтил меня похвалой.
- Ты можешь, при особом прилежании, писать хорошие стихи, у тебя образное мышление, ты схватываешь детали! - Сказал он.
- Боюсь, это будут стихи исключительно про охоту, - ответил я, - о том, как я съедаю оленя или другую живность. – Лермонтов неодобрительно поджал губы.
- Иги, ты только о еде думаешь?
- Когда голоден – да. А сочинять стихи мне не хочется.
- Что ж, тогда я ошибся, и у тебя нет таланта.
- Талант есть, - я тебе его уже продемонстрировал, - просто мне не хочется.
- Это и есть отсутствие таланта. Ты думаешь, нет таланта – и значит ты тупица? Вовсе нет. Отсутствие таланта – это именно, когда не хочется. – Вздохнул он.  

Как хорошо бывает на свете, когда рядом друг, мир справедлив, и ты все понимаешь и принимаешь.
 - Иги значит герой. – Сказал я Лермонтову без пафоса, но с достоинством. 

Мы перешли реку…  

Мы перешли реку и двигались уже довольно долго, - река осталась далеко в стороне от нас. Стемнело. Снегопад прекратился, облака рассеялись и в небесах заледенели звезды. Луна ярко осветила равнину, залила ее красным светом.
Вдалеке показались огни деревни. Мы пошли тише, почти не издавая при ходьбе звуков. Вдруг я заметил две фигуры – их тени, длинная и поменьше, - перемещались в сторону деревни. Это были люди. Женщина и ребенок. Они шли от нас в полверсты. Наверное, из лесу. Я ускорил шаг. Лермонтов, почувствовав недоброе, побежал за мной.
- Ты что собрался делать?
- Съесть их хочу.
- Это люди!
- Ну и что? Костистые, конечно, жесткие, но они мои! – Лермонтов побежал быстрее, обгоняя меня, но я тоже ускорил бег, подумав в бешенстве, что у него много жалости к ним, и ни капли – ко мне. Соперничая, мы не заметили, как догнали людей. Они обернулись и увидели нас. Скорее, они увидели блеск моих глаз и замерли от ужаса. Мои светящиеся глаза показались им расщелинами ада, но пища всегда так ведет себя перед смертью. Они были потрясены, увидев меня, и страх спасительно раскрыл их легкие: люди завизжали.
Лермонтов скакнул вперед и загородил их собой.
- Ни шагу! – Крикнул он мне.
- Отойди! – Я будто оглох от обиды.
- Ты меня не понял! – Лермонтов расширил глаза. – Ты меня не понял, мне их не жаль, но тебе нельзя! Тебе нельзя это! – Он запрыгал передо мной… 

...раздались грубые голоса мужчин из деревни…
- Убьют. – Лермонтов замер, всматриваясь вдаль. – У них ружья. – Только он сказал это, как сразу же раздались выстрелы и в темноте вспыхнули багровые языки пламени, осветив людей, вышедших из домов на крики о помощи. Не сговариваясь, мы все побежали прочь: женщина с ребенком – к своим, а мы –  прочь, скорее!  

- Отважный князь не молвил слова;
В руке сверкнул турецкий ствол,
Нагайка щелк – и, как орел,
Он кинулся… и выстрел снова!  

- А? Что?! – Лихорадочно спросил я на бегу. – Что ты говоришь? – Мы будто не бежали, а бессмысленно на одном месте передвигали конечностями в черной неподвижной мути: небеса снова наглухо закрылись. 

И дикий крик и стон глухой
Промчались в глубине долины —
Недолго продолжался бой:
Бежали робкие грузины!  

Я остановился. Лермонтов промчался вперед, створки ночи раскрылись и захлопнулись: он исчез из моего сознания. Я бежал один. Через мгновенье Лермонтов вернулся и вошел ко мне в черный куб.  

- Что ты хотел сказать мне этими стихами, Лермонтов? – Спросил я, остановившись, едва услышал его.
- Так, вспомнил по случаю.
- По какому случаю?
- По этому. Мы как раз здорово пробежались.
- Ты ведь знаешь, что у них были ружья и нас убили бы.
- Стихи как раз о том, что смелые совершают поступки, даже если они могут быть убиты, а не наоборот.  

Хорошо. – Ответил я Лермонтову и повернул обратно к деревне: сначала шагом, а затем побежал. Жить больше не хотелось.
- Это еще трусливее! – Крикнул он мне вслед, но было поздно, я летел во всю мочь, бежал долго, а Лермонтов скакал вровень со мной, но в ночном снегопаде мы скоро заблудились и перешли на шаг.
Я шел глубоко оскорбленный. Лермонтов шел рядом. Мы не разговаривали.
- Прости. – Сказал он.
- Ничего. – Ответил я. Никто не знает, как плачут волки, но я знаю.  

Луна выкатилась на равнину, и близко зачернел незнакомый лес. Нужно было устраиваться на ночлег.
Глубоко в лес заходить не стали, и легли возле какой-то кочки, рядом с молодой сосной. Лермонтов заснул быстро, а я долго вздыхал, вперяя взгляд во тьму: мне снова казалось, округа тяжело волнуется, и посреди холмистого океана есть только одно прибежище, - эта кочка, и его единственный моряк – я, а на сосне вовсю бушует парус.  

Наутро мы вышли из леса и бесцельно потолкались на равнине.  

- Нет никакого стада.
- Нет, и никогда не было, я все придумал.
- Не было ничего, никогда. Это фантазия. – Лермонтов подставил лицо утреннему ветру, который снова погнал к земле снежинки.
Я разгадал тайну его мучений.
- Я знаю, Лермонтов, твой громадный ум подавил тебя, раздавил твое детское сердце. Поэтому ты страдаешь.
- Молчи. – Сказал он. - Все намного проще.
- Может быть, ты не всегда был оленем? Может быть, ты много раз умирал и вновь рождался разными существами и запутался в том, кто же ты изначально! –  Заговорил я его образами, поддерживая не общение, а свою жизнь. Он был прав, он нужен был мне для себя.  
- В этом дело.
- Правда?! – Я слабо улыбнулся ему.
- Это ты был разными существами, даже один раз - человеком…А я всегда был Лермонтовым. В этом дело.–  Сказал он, и я пожал плечами. От истощения холод стал проникать мне под сердце.  

Постояв немного, мы снова тронулись в путь. Шли недолго, и в снегопаде набрели на холм, обрывавшийся с нашей стороны скалистой кручей. Я никогда не бывал в этих местах. Что это за скала, откуда она взялась? Мне хотелось спросить, но от голода я не мог пошевелить языком. Я мог только вынужденно отвечать на его вопросы. Но разве любовь – не принуждение?
- Вот мы и пришли. – Лермонтов оглядел кручу. – Масштаб не тот и время года другое, но все равно сойдет.
- А как бы ты хотел? – Он заинтересовал меня, насколько может быть заинтересован волк, подыхающий с голоду.
- Я хотел бы, чтобы это была очень высокая гора и называлась Машук, а кругом стояло лето. – Промолвил он. – Ты все еще не вспоминаешь? – Он измотал меня неясными намеками. Он страдал отчего-то, но я не мог ему помочь, даже если бы и знал причину его страдания. Я почувствовал себя совсем несчастным.  

- Ты не знаешь, зачем я нужен? – Спросил я.
- Нужен для чего-нибудь. – Лермонтов нашел возле скалы какой-то кустарник.
- У всякого предмета есть инструкция, - сказал он, обгладывая куст, - такая бумажка прилагается. К утюгу, к микроволновой печи, даже к оленям – к оленине – как ее кушать и в каком виде, даже к шариковой ручке прилагается инструкция, а к волкам – нет. Никто не знает, для чего вы нужны.
- Нужны ведь для чего-нибудь? – Спросил я с надеждой, что муки мои прекратятся, если я сейчас умру. Я устало опустился на снег и тихонько подполз к Лермонтову.
- А я знаю ответ. – Прошептал я вдохновенно, обдавая дыханием его сытое благородное лицо. - Волки нужны для того, чтобы терпеть голод. – Он поднял на меня глаза.  

Посыпал снег, и я успокоился.
«Неужели это все!?» - Думал я, глядя на полет кружащейся пятнистой вечности.  

- Мы не знаем теперь, что делать, правда? – Спросил Лермонтов, и оставил кустарник в покое.  

Есть небесный страх, а есть - земной. Небесный страх дается для того, чтобы избавить душу от страха земного. Есть силы небесные, а есть – земные. Но если я лишен земных сил, то где тогда силы неба?  

Жертва.  

Лермонтов оглядел мир.
- Не оленем единым жив волк. –  Некстати вспомнил я слова из «Божественного послания волкам».
- Нет, пора кончать, - Лермонтов решительно замотал головой, с шумом рассекая воздух, - все перемешалось, все стало неопределенным. Я тогда был виноват.
- Когда? О чем ты говоришь?
- Тогда…не надо было тебя злить, я дал тебе крест, который ты не мог нести. Я поиздевался над тобой, проверяя, способен ли ты ради…
- Ради чего? Кто, что нести? – Мне казалось, он бредит.
- А ты не вынес, потому что я сломал тебе мозг, я сломал твою волю и обрек тебя на позор и муки, которые ты терпишь. Зачем я это сделал?
- Странный ты. – Ответил я, не понимая значения его слов. – Вместо радости – печаль.
- А где радость? Этот клубок не размотать. Ты волк, а я олень. – Обрубил он. – Я вызываю тебя на поединок.  

- Сдурел? – у меня и в мыслях не было драться с ним.
- Бедный Лермонтов,  у тебя от переедания начались галлюцинации. Ничего, волки могут терпеть долго. – Я жалел его, такого талантливого!
- Помнишь. Я говорил тебе, что ни о чем не просил перед рождением, что со мной все случилось само собой? – Лермонтов посмотрел на меня, будто надел очки, чтобы лучше видеть. - Тогда, в миг нашей встречи? – Я кивнул ему: «Помню». - Я тебя обманул. Я просил. Я хотел тебя увидеть. Понимаешь? - Я отрицательно мотнул головой. Я не понимал.
- Ну, довольно, вдвоем нам нет места на земле. К барьеру. – Заключил он. – Несчастный, как мне было его выручить!  

- Послушай меня, Лермонтов, зачем ты? В тебе столько нежного чувства, но ты так тщательно скрываешь это от меня, как иные скрывают свои самые гнусные пороки.  

- Я это уже слышал! Не повторяй чужих глупостей! К барьеру. Биться насмерть. – Сильнейшее возбуждение охватило его.
- Нет. - Возразил я, и внутренне нервно рассмеялся, но вслух от немощи только просипел. – Мои клыки на тебя не поднимутся. Да и что за блажь!
- Не так, - Лермонтов ожесточенно поправил меня, - скажи, мои клыки на этого дурака не поднимутся!
- Оставь, прошу…
- Зато мои рога на тебя поднимутся…так, кажется, ты мне ответил!.. – Неистово проговорил он и бросился на меня. Я не сопротивлялся. Лермонтов нанес удар, и я отлетел на несколько шагов.
- Бей еще. – Слабо сказал я, вставая. Лермонтов разбежался и ударил меня рогами в голову. Я снова упал в снег, отброшенный тяжелым ударом. С окровавленного лица несколько капель крови попали мне на язык – единственная пища за последние недели, если не считать кровь сородичей, убитых мной, когда я спасал Лермонтова.
- Бей еще - сказал я, и он снова ударил меня, лежачего. Я лежал, оскалив пасть, - холодные снежинки освежали мне высунутый язык, я еле дышал. Лермонтов зарыдал.
- Не плачь. – Сказал я ему. – Не плачь. Только не говори никому, что я погиб от оленьих рогов, ладно?
Я уже не понимал ни его, ни себя. Он подавил во мне все волчьи инстинкты. Я должен был защищаться, я должен был нападать, но что я мог поделать со своими чувствами к нему!
- Ладно, не скажу, подожди. – Молодой голос его обрел зычность и твердость. – Лежи здесь и не умирай, сейчас все будет хорошо. – Лермонтов ушел от меня и несколько минут я его не слышал.
- Эй – раздался его голос откуда-то сверху. – Ты видишь меня? – «Опять хвастает, а я умираю». – Подумал я, обессилев даже мыслями. – Лермонтов взобрался на кручу, посмотрел на меня сверху, и на его высоком челе в который раз отразилась вся красота мира. Через секунду он прыгнул вниз. Раздался глухой удар. Я вскочил, как подброшенный.  

- Лермонтов! Лермонтов!  

- Что ты наделал! Зачем?! Что! Что! Лермонтов, что!.. – Он не отвечал, а я прыгал через него, носился, как смерч с окаменевшим взглядом. Ветер выл неистово. Буран обрушился на нас - снежный шквал сбивал меня с ног. Мир постепенно обретал очертания белого бессмысленного тесного куба. Я подбежал, упал, тут же залепленный белой кашей, подполз к Лермонтову... 

Он открыл глаза, и мое неистовое возбуждение вдруг стало каменеть.
- Иги,самое важное… - Тяжелая дрожь все еще сотрясала меня. Скуля, я лег ему на грудь, чтобы прикрыть Лермонтова от ветра. Со стороны могло показаться, что волк свалил оленя и начинает долгожданное пиршество.
- Исполни мое последнее желание. – Сказал он, - ему было очень больно.
- Говори. – железная маска окончательно стянула мне лицо. Я понял, что он сейчас умрет.
- Один из нас должен выжить. Съешь мое тело. – Кровь ударила мне в голову (о Лермонтов!), а буран навалился тяжелой ношей, как на той ветке, под которой я лежал, высматривая добычу.
- Что ты говоришь?! – спрашивал я, но слышал ли Лермонтов, ведь гудел такой ветер?!
- Слушай, Иги, ты не знаешь правды…я хотел тебя увидеть и увидел. – Он выдавливал из гортани слова. - Когда я тебя увидел, первое желание было убить тебя, отомстить, - но ты не понимаешь моих слов, - но…- Лермонтов издал тяжелый стон - когда я увидел, какой ты несчастный, мне захотелось тебя спасти. Вытащить отсюда, а для этого нужна была жертва.
- Съешь меня, и я попаду в небесное царство оленей. Ради меня съешь мое тело. Это и твоя жертва. – Сказал он, и стал коченеть.  

- Иги…- сказал он еще.
- Прощай, Иги, это я, твой друг, Лермонтов.  

Я опустил голову ему на грудь. Бог волков меня не слышал, потому что был справедлив, а Бог оленей требовал жертвы и получил ее.  

И тут мои глаза расширились от ужаса, потому что я вспомнил. 

- Я вспомнил, Лермонтов, вспомнил! - быстро заговорил я, - сейчас, подожди!..
- Я вспомнил! – крикнул я ему в уши, потому что молния осветила мою темную волчью память.  

Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далекой?
Что кинул он в краю родном?..  

Играют волны - ветер свищет,
И мачта гнется и скрыпит...
Увы! он счастия не ищет
И не от счастия бежит!  

Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой...
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!  

Через несколько мгновений Лермонтова не стало.  

Я не согласен.  

Снегопад прекратился, тучи рассеялись, и в небе появилась полная луна.
Я ел его бесподобное тело, меня рвало, но я ел, подчиняясь его последнему желанию; ел и жалобно выл на луну, низко и длинно...  

Зиму я пережил только благодаря Лермонтову. Раз за разом я приходил к нему в ночи, раскапывал, насыщаясь другом, и закапывал вновь, покамест не оставил под луной одни его нетленные кости.  

Да, я съел друга. Но, не умерев, я доставил ему радость, доказал, что его жертва была не напрасной. Я также твердо знаю, как он объяснил мне, что это была единственная возможность спасти и меня: вытащить из волчьего тела и помочь мне вернуться туда, где нет ни волков, ни оленей, ни даже ежиков, а только удивительные имена — и он хотел этого.  

Он действительно этого хотел, и я решительно отвергаю обвинения злодеев, утверждающих, что я не выполнил завета Лермонтова вернуться в волчью стаю. Где и когда он говорил что-нибудь подобное?
Еще эти злодеи-критиканы насмехаются, что весь мой рассказ – сплошное вранье, выдумки, а Лермонтова я просто-напросто убил, потому что был голоден.  

Одни хулители говорят, что я убил его сразу на опушке, другие – после того, как он назвал мне свое имя, и я, якобы, чего-то испугался. Мой мнимый испуг они связывают с именем некоего Мартынова, что откровенного смешно, потому что в лесу из разумных существ были одни только я и Лермонтов, а остальное - бессмысленные зверье и птицы, и никакого Мартынова и близко не было. Это истина.  

Еще я читал глупейшее мнение, что я убил Лермонтова во время нашего игрового поединка, не сдержавшись, когда прихватил клыками его горло. 

Иные утверждают, что я отдал его на съедение своей стае ради того, чтобы вернуться в нее, будто, в свое время, меня из этой стаи с позором выгнали, заметив, что я однажды обгладывал кору деревьев. 

Некоторые «доброжелатели» даже изображают сочувствие, печалясь напоказ, что я как хищник, не мог поступить по-другому, такова, мол, волчья природа, - и помешался рассудком от стыда за содеянное. Я бы сам пожелал им сойти с ума от стыда за сказанное в мой адрес, но им такое сумасшествие не грозит, потому что они – бесстыдники, у них нет совести, и я перестал с ними всеми общаться. А еще мнят себя разумными существа, подобными нам с Лермонтовым! 

Я перестал с ними общаться - и примирился с жизнью.
Также: я примирился с тем, что мне не с кем теперь по-настоящему поговорить, отчего происшедшее стало больше похоже на сон, чем на явь, я свыкся со своей волчьей природой, охотясь на зверей, правда, на оленей – никогда. За всю свою жизнь после встречи с Лермонтовым я не убил ни одного оленя. 

Вот с чем я не примирился, с тем, что никогда его не увижу. Ведь допустить возможность того, что мы не встретимся, значит утверждать, что Лермонтова нет, но он-то был! Мне могут возразить, что пусть он был, но теперь уже никогда…
Послушайте, разве бывает «никогда», если мир вечен?  

Что я еще подумал о величии жертвы Лермонтова:
С детства всякое существо копит в душе и добро, и зло, причем, что есть добро, а что – зло, он выбирает сам, не зависимо от дарителей. К середине жизни наступает пора отдавать накопленное, и хороший волк или, к примеру, олень возвращает добро, себе оставляя зло. Стало быть, чем больше ты отдал добра, тем больше места в твоей душе занимает зло, и с ним все труднее бороться - боль вдохновенных сердец. Оттого большинство гениев умирает молодыми – их съедает не розданное зло. А Лермонтов отдал мне все свое добро, все, какое было, и остался один на один с накопленным злом. Вот на что он пошел ради меня! Это и есть высший смысл жертвы! Отдать весь свет, не боясь охватившей тебя тьмы! 

К тому же, я истинно верую в Бога волков, в Бога оленей и в Бога ежиков, и если в Его триедином мире нет больше Лермонтова, тогда получается, что Его мир – ком грязи, как говорил мой друг, а этого не может быть, потому что мир красив, ведь в нем был Лермонтов.  

Итак, я знаю, что не только жертва Лермонтова была не напрасной, но и МОЯ ЖЕРТВА, когда я его ел – а это была именно жертва, - все это значительно и бесценно, так же бесценно, как в один день над лесом взлетят горластые птицы и поднимутся лесистые паруса,- в них забушует ветер, и всех нас, мыслящих и бессмысленных диких жителей отведенного пространства, - понесет в океане, спокойно перекатывая по холмам, - а я буду всматриваться вдаль, чтобы первым на горизонте увидеть корабль с изображением оленя и услышать прямо в уши под темным капюшоном принесенный ветром его голос: «Здравствуй, Иги, это я, твой друг, Лермонтов!»    

Присылайте на конкурс стихи и прозу. (Условия конкурса)

У нас теперь есть отличный спонсор и возможность продавать свои книги:

Воспользуйтесь платформой Pokupo.ru для монетизации творчества. Без абонентской платы и скрытых платежей, взимается только комиссия с оборота. При обороте до 30 тысяч рублей можете работать вообще без комиссии. 
С Pokupo начинать бизнес легко! 
По всем вопросам - к @ivelon. Или в телеграм-чат сообщества Pokupo.  

Приглашаю инвесторов и авторов для сообщества литераторов  @vox.mens .   
Условия для авторов
Условия для инвесторов


Comments 41


Простите, но я сдаюсь. Этот антропоморфическое повествование, растянутое на 9 тысяч слов, меня в конец изнурило. Я чувствую себя совсем как Иги, до того как он съел Лермонтова.

Вспоминается почему-то крылатая фраза пана Зюзи из Кабачка 13 стульев.

-Вы знаете, мой последний роман про зайцев с классикой сравнили. Они сказали что писать такие произведения - преступление, а читать их - наказание.

15.05.2018 17:45
0

я прочитала, Автор. Я в смятении. Я чуть-чуть позже еще напишу. Но. Нет здесь таких оценок, не здесь место этому произведению. Не на этой планете

15.05.2018 18:30
0

Так что-же. Дайте нам развернутую картину. Может я действительно пропустил великое и могучее произведение.

17.05.2018 18:30
0

И не одно, вижу. Придется начинать с шумеров. )

17.05.2018 19:48
0

Шумеров? Зачем же так далеко. Начните по крайней мере со славян. :)

17.05.2018 19:59
0

нет, здесь надо с шумеров) о дружбе двух равных. и далее. а иначе - не понять. вот еще, скажите, любите ли Вы поэзию? Что она для Вас?

17.05.2018 20:16
0

Редко. Лермонтова люблю больше за прозу, хотя некоторые его стихи люблю, но не те, что автрор привел в этом рассказе. Мне все равно неприятно, что его именем назвали парнокопытное. Лермонтов был скорее барсом, а не оленем или козлом.

17.05.2018 20:20
0

думаю, виноваты стереотипы. нет ничего постыдного быть оленем, козлом или коровой. автор хотел подчеркнуть благородство, полагаю, красоту поэта.

17.05.2018 20:33
0

Ох, не хотел я за 15 серебряников труды великие на себя возлагать, но видать придется. Вот только бы времени хватило. И думаю к сотворению мира идти не придется.

17.05.2018 20:44
0

разве счастье в деньгах) идите от сотворения. спасибо за беседу)) Спокойной ночи) и! - поэзия - взгляните на нее по-новому)

17.05.2018 20:55
0

Причем здесь счастье? Вот вы допустим что-то не торопитесь представить своё развернутое мнение. Это много работы.

Для того, чтобы мне представить свою развернутую точку зрения, которую я уже представил в укороченном виде, мне придется перепахать произведение, которое мне не только не понравилось, но и было неприятно, если не отвратительно во многих отношениях: по стилю, по проработке деталей, по построению сюжета и по философскому содержанию. Дело здесь не в авторе. Он или она могут быть прекрасными людьми. Я, допустим, люблю Льва Николаевича, но просто ненавижу Анну Каренину.

Так ради чего? Если у человека уже сложилось мнение, его не переубедишь. Даже если у него нет аргументов - он не признается. Просто будет молчать и думать: "какая же он (имея ввиду меня) все-таки сволочь!"

Единственное причина, по которой я мог бы это сделать - вознаграждение. Но увы, оно только 15 серебряников. 😞

17.05.2018 22:09
0

Осторожно, вы можете попортить себе карму.)

18.05.2018 05:09
0

Вы правы. Придется мне писать через нехочу.

18.05.2018 12:13
0

Опять же дело совсем не в благородстве оленя, а в том что Лермонтов никак не олень. Я могу понять если петуха назовут Сулейман Великолепный, но никак не Казанова.

17.05.2018 22:13
0

Сейчас наш спор бесплоден. Вернемся к нему через пару лет.

18.05.2018 02:41
0

Начните, очень интересно.

18.05.2018 05:08
0

С удовольствием. В шумерском эпосе есть история о правителе, у которого было все. А он страдал. Потому что не находил равного себе. И тогда вмешались боги. И нашли ему друга. Не читали?

18.05.2018 05:56
0

Нет, не читала, а дальше?

18.05.2018 08:42
0

Эпос о Гильгамеше, попробуйте почитать, Вам понравится. Тоска по другу, равному во всем. Это тоже есть здесь. В повести. очень много чего, много боли. И много света. И, вообще, если в читателе нет отклика на первые слова героя, стихи, то не знаю, я не знаю, что делать с таким читателем) что ему поможет?)

18.05.2018 11:36
0

А почему вы вдруг решили, что не прочитав о Гильгамеше я не понимаю о чем пишет автор?

18.05.2018 11:48
0

Потому что. ) это закон). Нет, конечно, понимаете. И я понимаю. Но вопрос: как? Знаете, мы читали вслух с подружкой, кстати, никто не возмущается, что делает поэзия в конкурсе прозы)), оно же, произведение, насквозь поэтическое, так вот, мы читали, и она тоже поняла, потому что гениальную вещь поймет и ребенок, но как? Главное о ней - она очень любит собак. Сначала она удивилась: "надо же, необычно! Я думала от лица человека рассказ, а оказалось от волка. Бедный голодный волк общается со своей едой." в конце она очень расстроилась и попросила сообщить автору, чтобы он переделал финал. Почему? " так нельзя! Ну ладно он эту зиму протянет, что же ему каждый раз искать друга, и чтобы тот для него кИдался, и этот его ел?" )))) Понимаете?)

18.05.2018 12:29
0

Закон чего?)
Вообще, у каждого читателя своё восприятие. Вот ваша подружка восприняла всё буквально. А тут ведь всё метафорично, и еда эта не физическая еда, а... вы же любите поэзию?

18.05.2018 13:49
0

Здесь есть и та, и та) и физическая, и другая))

18.05.2018 14:54
0

Угу, как ученик сжирает своего учителя и становится им. Но скажите подруге, чтоб не переживала, автор давно достиг дзена и уже на Олимпе))

18.05.2018 15:07
0

Oliko, вот я не согласна насчет ученика и учителя. Мне кажется, здесь другой подтекст, у истории, где он принимает жертву друга.

18.05.2018 16:04
0

А на мой взгляд - сырая, полохо продуманная ,и замешаный на фальшивом философском посыле, стряпня. Но придется это все по порядку изложить, что займет какое-то время.

18.05.2018 13:47
0

Зачем Вы себя мучаете?) Лермонтов не позволил бы. Не надо, если не хотите

18.05.2018 14:37
0

хаха. Вот именно, Бедняга в гробу переворачивается.

18.05.2018 15:53
0

Тяжело мне далось чтение .-( в психоэмоциональном плане .)Даже плакала -наверное нервы ни к черту ....

15.05.2018 18:53
0

Мне нравится, как автор пишет. Рассказ не сложный и читается легко.

16.05.2018 14:35
0

Скучно было читать, если честно.

18.05.2018 16:47
0

Вот, изложил свою точку зрения более подробно.

/ru--konkurs/@mgaft1/otzyv-na-konkurs-prozy-23-proza-2

19.05.2018 11:23
0

С интересом прочитал дискуссию, развернувшуюся вокруг рассказа «Иги» или, как его тут называют, рассказа номер 2. На мой взгляд, это самое яркое и значительное из всего, что происходило на конкурсе до сего дня. Ярче, пожалуй, самого рассказа, потому что тот всего лишь абстрактное произведение, а дискуссия - сама жизнь с ее эмоциями и непримиримостью этих эмоций как взглядов на бытие, то есть практически борьба за существование - своеобразная форма инстинкта самосохранения.
За что же здесь борются? Есть два мира, земной и небесный, как есть две России, две Германии, два вида растений, птиц, любых предметов и явлений, о чем сказано в «Розе мира» Даниила Андреева. В дискуссии миры смешались. Мир небесный столкнулся с миром земным. И оба эти мира правы, так как исходят из данности своего существования. Ангел @Skizze заглянула в земной мир ангела mgaft1. Как Лермонтов заглянул в душу Мартынова. Оба правы. Мартынов приводит неоспоримые доказательства и стреляет. Лермонтов, доведя Мартынова до бешенства, открывает ему всю красоту своего сердца, но последний справедлив и беспощаден.
Любовь @mgaft1 к Лермонтову вполне конкретная и искренняя. Она объективна. «Прости, Миша» с поцелуем в лоб. Он знает, что Лермонтов не прав. И он любит Лермонтова так, как не любит никто. Настоящий Лермонтов в его сердце. Убив его по справедливости, он защищает друга не от себя ( что следовало бы сделать), а от других. И тут mgaft1, похоже, уставший от своих темнот, вдруг возвышается - поднимается на мрачных крыльях реализма, проломив небеса. Убив земного Лермонтова, он рисует образ небесный. «Лермонтов не может быть парнокопытным». Это попытка оправдания своего дикого поступка. Он сейчас, кажется, убьёт любого за неосторожный взгляд в сторону поэта. Ещё раз. Не понимая, что ещё раз - в тоже сердце.
Позиция же Skizze - это точно позиция Лермонтова на дуэли. Она самоубийственна и «несправедлива». С желанием пробудить в противнике сострадание и уже с поселившейся в сердце болью за все, что поэт сделал с другом. Поэт его изуродовал, смял, довёл до той степени, когда разум затемняется ненавистью справедливости. Skizze - здесь чистый образ Лермонтова, который понимает содеянное с обеих сторон, но по-другому было нельзя. Это вопрос спасения души. И светлый ангел со второй попытки хочет спасти ангела тени, вытащить его на свет. Но есть одно «но». Автор, я в этом уверен, не противопоставляет друг другу чёрное и белое, Мартынова и Лермонтова, Skizze и mgaft1. У каждого своя правда. Мысль автора проста и она заключена в последних словах произведения: «Здравствуй, Иги, это я, твой друг Лермонтов».

Чужих меж нами нет
Мы все друг другу братья
Под вишнями в цвету

В заключении пара слов о самом произведении. «Лесистые холмы и голубые овраги...» Если начало не схватывает душу, то дальше читать не стоит. Иначе произойдёт разделение на две нескладываемые половины.

20.05.2018 10:01
0

История Лермонтова в этом изложении перекликается с библейским сюжетом
Христос знает, что должен воскреснуть, но для этого он сначала должен погибнуть
Нужно найти того, кто возьмет на себя ношу предательства
ее взял Иуда
вполне возможно, осознавая, как эта ноша тяжела
Забавно в этой ситуации, что @mgaft1 заговорил о 15 серебренниках...


Произведение получилось, бесспорно, интересное, но очень нуждается в помощи редактора
особенно в первой части
там просто голову можно сломать, читая
вероятно, именно поэтому не все читавшие вникли в суть

20.05.2018 18:26
0

Господа, по моему вас несет не в ту степь.

В чем состоит cтилистическая разница между поэзией и прозой? В том что в поэзии нужно говорить красиво и использовать всяческие стилистические выкрутасы, чтобы отличаться от других поэтов. В прозе же, наоборот, нужно писать так, чтобы читателю было легко разобраться о чем идет речь, чтобы он или она не замечали как написано, и концентрировались на том что написано.
Взять хотя бы самого Лермонтова – уж казалось бы человек знает как писать стихи - кристально чистая проза. Никаких вам вытребенек, загогулин и мудреек.

Для прозы важна целостность сюжета. Философская составляющая рассказа может быть очень глубокой, а может быть никакой, рассчитанной на самого примитивного читателя. На Стиме есть один такой парень. У него хорошо построенный и продуманный сюжет, но дальше сюжета ничего нет. Зарабатывает кучи денег.

Я вовсе не ратую за отсутствие глубины в рассказе. Но рассказ должен иметь целостный сюжет, а все остальное не должно вываливаться из него как кишки из оленя, которого потрепала стая волков. Другим немаловажным аспектом является баланс сюжетного и (философского/культурного/ эмоционального) компонента. Нельзя чтобы тонюсенький сюжет натягивался на непропорционально огромный философский компонент, как в том анекдоте, когда презерватив натягивали на глобус.

Кроме того, если и вставлять в рассказ рассуждения, то нужно позаботится о том, что их вектор был ориентирован в направлении главной идеи рассказа. Вот например лермонтовский «Фаталист». Ничего лишнего. Все направлено на обсуждение главной идеи.

В качестве примера целостности сюжета и прекрасно сбалансированной философской составляющей, я хочу привести один из моих любимых рассказов карела Чапека «Ромео и Джульетта».
Вот ссылка если кто не читал.

Вкратце, дело было в шестнадцатом веке, лет через тридцать после известной истории описанной Шекспиром. Один англичанин, путешествующий по Италии, волею судеб, разговорился с очень старым пастором и в разговоре назвал Верону городом Джульетты. Никогда не слышавший об этом, итальянец спросил о ком шла речь, и узнав, что разговор шел о Джульетте Капулетти, сказал что прекрасно знал её, её мужа Париса и их шестерых детей. На что Англичанин возразил, что такого не могло быть, потому что в пьесе Шекспира Джульетта отравилась из-за любви к Ромео. Однако итальянец возразил, что Шекспир все перепутал и Джульетта Капулетти никогда не травилась. Правда ходили слухи, что в совсем ранней молодости у неё была какая-то темная история с шалопаем Ромео Монтекки, но кто-же в это поверит. Нет по настоящему, когда Парис попал в больницы из за какой-то дуэли, Джульетта навещала его и там то и началась их большая любовь, которая продлилась на всю жизнь.

Англичанин немного загрустил и сказал, что это конечно все хорошо, но у Шекспира все было намного прекраснее. На что пастор возразил, что может быть прекрасного в том, что оба умерли? Наоборот, в реальной жизни они прожили долгую и счастливую жизнь и воспитали прекрасных детей.

Вот и все. Рассказ коротенький. Как видите сюжетная линия совершенно целостная. И в то-же время как прекрасно сбалансирована философская составляющая рассказа! Где правда?

В пьесе Шекспира или в рассказе старого пастора? Не только правда происходящего, но и философская? А дело в том что правы оба. Шекспир описал эмоциональную правду. Действительно, в юности, когда гормоны так бурлят, и момент наивысшего эмоционального напряжения, подростки могли готовы были покончить с собой ради любви. Но если в этот момент их от этого удержали, то через некоторое время они бы успокоились, влюбились опять и возможно в этот раз на всю жизнь. А так как такие истории случаются сплошь и рядом со многими людьми, то эта история очень трогает, как эмоционально так и интеллектуально.

Теперь вернемся к рассказу об олене-Лермонтове. Первая фраза меня ввергла в паралич. Я пытался через неё прорваться несколько раз. Вот уж заподкулдыкнуто написано! Может для поэтов это что-то и значит. Но я НЕ ПОЭТ, а просто читатель! Да, конечно, мы нация фильтикультяпистая. Мы можем фильтикультяпнуть и перефильтякультяпнуть. Но нужно ли это делать в рассказе?

Сама философская тема может быть какой угодно. Она может исходить к Гильгамешу, или библии, или еще какой нибудь древне индийской, китайской или какой-нибудь истории Инков или Ацтеков. Но в рассказе она должна быть раскрыта средствами прозы. Честно признаться я так и не смог дочитать до конца, или вернее конец я прочитал, но перескакивая с пятого на десятое. Как упрусь глазами в текст – неужели еще треплются? О Боже! За что такое наказание? Сцену драки – да я это прочитал. Но, как я уже писал, она была надумана, и я в ней ни капельки не поверил. Жа и вообще не во что там не поверил.

Я бы посоветовал автору сделать из этого поэму, на манер Демона. А если оставить это рассказом, то как следует прополоть и вытравить отсюда все мудрейки, прочистить стиль, и продумать и перестроить сюжет. Выбросить сцену драки и особенно сильно Иги копытом не бить. Рассказ тогда уменьшится до 3 тысяч слов и будет удобоваримым.

21.05.2018 13:22
0

Есть ньюанс. Вы несколько раз употребили слова: нужно, может, должен, надо и пр. Уверяю вас, что никто никому ничего не должен. Ни читатели авторам, ни тем более наоборот. Есть небо. На него можно смотреть, а можно не смотреть. И мы не знаем, смотрит ли небо на нас.

О поэзии и прозе. Что это, уважаемый @mgaft1, на ваш взгляд? "С конца сентября наши сады и гумна пустели, погода, по обыкновению, круто менялась. Ветер по целым дням рвал и трепал деревья, дожди поливали их с утра до ночи. Иногда к вечеру между хмурыми низкими тучами пробивался на западе трепещущий золотистый свет низкого солнца; воздух делался чист и ясен, а солнечный свет ослепительно сверкал между листвою, между ветвями, которые живою сеткою двигались и волновались от ветра. Холодно и ярко сияло на севере над тяжелыми свинцовыми тучами жидкое голубое небо, а из-за этих туч медленно выплывали хребты снеговых гор-облаков. Стоишь у окна и думаешь: «Авось, бог даст, распогодится». Но ветер не унимался. Он волновал сад, рвал непрерывно бегущую из трубы людской струю дыма и снова нагонял зловещие космы пепельных облаков. Они бежали низко и быстро — и скоро, точно дым, затуманивали солнце. Погасал его блеск, закрывалось окошечко в голубое небо, а в саду становилось пустынно и скучно, и снова начинал сеять дождь... сперва тихо, осторожно, потом все гуще и, наконец, превращался в ливень с бурей и темнотою. Наступала долгая, тревожная ночь... Из такой трепки сад выходил почти совсем обнаженным, засыпанным мокрыми листьями и каким-то притихшим, смирившимся. Но зато как красив он был, когда снова наступала ясная погода, прозрачные и холодные дни начала октября, прощальный праздник осени! Сохранившаяся листва теперь будет висеть на деревьях уже до первых зазимков. Черный сад будет сквозить на холодном бирюзовом небе и покорно ждать зимы, пригреваясь в солнечном блеске. А поля уже резко чернеют пашнями и ярко зеленеют закустившимися озимями..."

21.05.2018 16:23
0

Привет @empire2012,

Естественно, все, что я говорю, представляет моё мнение и моё видение предмета. Я не являюсь представителем какой-нибудь организации и тем более какого-то универсального подхода к писанию рассказа.

Я просто делюсь своим мнением и стараюсь озвучить его как можно честнее. Это задача автора рассмотреть моё мнение и выбрать из него то, что ему или ей полезно, или вообще ничего. Тут нет никакой обязаловки.

Могу только сказать, что моё мнение не произросло на пустом месте. Кроме того, что я прочел достаточное количество рассказов известных авторов, я достаточно долгое время участвовал в литературных клубах, где каждый месяц участники писали по рассказу, а потом их (рассказы) критиковали.

Изо всей мировой литературы (естественно из того, что я читал) я выделяю только несколько рассказов, которые я бы назвал (cream of the crop) экстра класса что-ли.

Среди них пару рассказов Чехова, пару Хемингуэя, несколько Чапека, пару Бабеля, пару Мопассана, пару О’Генри, один рассказ Эфраима Севелы и один Шолома Алейхема. За этими рассказами стоят рассказов 20 отличного качества. Кстати Бунин не входит в их число, и это ответит на ваш второй вопрос.
Сам я написал рассказов 60, из которых большинство – совершенная дрянь и может быть 5-6 которые я оценил бы на троечку.

Но писание рассказов – это ремесло и постепенно пишущий человек выделяет определенные правила, некоторые вещи работают а некоторые нет. Естественно присовокупляйте к этому «на мой взгляд». Сложно делать реверанс в каждой фразе.

Так вот рассказ «должен» 😊 начинаться стремительно. Это не значит, что там должна быть борьба или бег, но совершенно точно не нужно никаких предисловий и описаний природы.

Но если уж начинать с описания природы, то делать это очень кратко. Например «А потом погода испортилась» или «солнце катилось по небу как отрубленная голова». И всё! Дальше действие. Природу хорошо описать для изменения настроения в рассказе между двумя действиями, а также обрисовать окружающую обстановку вместо авторской ремарки. «он сказал она сказала.»

Вот так и живем. Автору может не понравиться. Но я вам скажу, меня и так никто особенно не любит. И я не принадлежу к тем людям, которые говорят, что нет такого плохо, когда не может быть еще хуже. :)

21.05.2018 20:27
0

Да, я понял, вы любите телевидение, когда надо, чтобы зритель выбрал именно вас, и поэтому сюжет должен схватить сразу. Увы, ни один из названных вами писателей не трогает моего сердца. Разве иногда - для некоторого развлечения. Эти писатели едут по дороге, иные стоят. Мне ближе те, которые свернули.

22.05.2018 02:50
0

Телевизора у меня нет. Но в общем да. Сюжет "должен быть" засасывающим, диалог хлестким, стиль легким, чтобы читаталь был пойман, как рыба на крючок. Рассказ должен быть выверен так, чтобы читатель прочел его единым духом, без остановок, "без отрыва от производства," пока едет домой в метро.

Содержательность, многослойность, "начинка" должна проступать уже после прочтения, и так чтобы потом читатель часами не мог отделаться от впечатления и продолжал поворачивать в голове ситуация и так и этак и применять её к собственной жизни. "А вот я бы... А если бы мне? А почему он поступил так?"

22.05.2018 10:21
0

Удивил рассказ. Можно сказать ничего странного раннее не читал. Но, что то в нём есть.

22.05.2018 16:18
0