ПИСАТЕЛЬ ДНЯ. Тэффи (21 мая 1872 — 6 октября 1952)


Тэффи (Надежда Александровна Лохвицкая) — писательница и поэтесса, мемуаристка и переводчица. Королева русского юмора, владеющая тайной смеющихся слов.

Цитаты

Мы, писатели, по выражению одного из современных французских литераторов, «подражатели Бога» в Его творческой работе, мы создаём миры и людей и определяем их судьбы, порой несправедливые и жестокие. Почему поступаем так, а не иначе, — не знаем. И иначе поступить не можем.

Собственно говоря, когда я сажусь за стол, рассказ мой готов весь целиком от первой до последней буквы. Если хоть одна мысль, одна фраза не ясна для меня, я не могу взяться за перо. Словом, самый яркий и напряжённый процесс творчества проходит до того, как я села за стол. Это — игра. Это — радость. Потом начинается работа. Скучная. Я очень ленива, и почерк у меня отвратительный. Рассеянна. Пропускаю буквы, слога, слова. Иногда начну перечитывать и сама не пойму, в чём дело. Вдобавок всё время рисую пером всякие физиономии…

Анекдоты смешны, только когда их рассказывают. Когда же их переживают — это уже трагедия. Моя жизнь — анекдот, а значит — трагедия.

Как я стала писательницей

Как я начала свою литературную деятельность? Чтобы ответить на этот вопрос, надо «зарыться в глубь веков». В нашей семье все дети писали стихи. Писали втайне друг от друга стихи лирические, сочиняли вместе стихи юмористические, иногда экспромтные.

Помню как сейчас: входит самая старшая сестра в нашу классную комнату и говорит:

— Зуб заострился, режет язык.

Другая сестра уловила в этой фразе стихотворный размер, подхватывает:

— К этакой боли я не привык.

Тотчас все настраиваются, оживляются.

— Можно бы воском его залечить,
Но как же я буду горячее пить? –

спрашивает чей-то голос.

— И как же я буду говядину жрать? – раздаётся из другого угла.

— Ведь не обязаны все меня ждать! – заканчивает тоненький голосок младшей сестры.

Стихи сочиняли мы все. Конечно, и я.

Но в первый раз увидела я своё произведение в печати, когда мне было лет тринадцать.

Это была ода, написанная мною на юбилей гимназии, в которой я в то время училась.

Ода была чрезвычайно пышная. Заканчивалась она словами:

И пусть грядущим поколеньям,
Как нам, сияет правды свет,
Здесь, в этом храме просвещенья,
Ещё на много, много лет.

Вот этим самым «храмом просвещенья» дома донимала меня сестра.

— Надя! Лентяйка! Что же ты не идёшь в свой храм просвещенья? Там сияет правды свет, а ты сидишь дома! Очень некрасиво с твоей стороны.

Допекали долго.

Таков был мой самый первый шаг на литературном поприще.

Второй шаг был таков: сочинили мы с сестрой пресмешную песенку о Фульском короле, пародию на песню Маргариты из «Фауста».

Решили её напечатать.

Совсем сейчас не помню, что это была за редакция, куда мы пошли. Помню только, что над головой редактора висело на стене птичье чучело.

Это, поразившее наше воображение обстоятельство, отразилось в стихах:

Над редактором висело
Птичье чучело,
На редактора глядело,
Глаза пучило.

Стихотворения нашего редактор не принял и всё спрашивал: «Кто вас послал?» А потом сказал: «Передайте, что не годится». Очевидно, не верил, что две испуганные девчонки, которых ждала в передней старая нянюшка, и есть авторы.

Таков был мой второй шаг.

Третий и окончательный шаг был сделан, собственно говоря, не мной самой, а если так можно выразиться, за меня шагнули.

Взяли моё стихотворение и отнесли его в иллюстрированный журнал, не говоря мне об этом ни слова. А потом принесли номер журнала, где стихотворение напечатано, что очень меня рассердило. Я тогда печататься не хотела, потому что одна из моих старших сестер, Мирра Лохвицкая, уже давно и с успехом печатала свои стихи. Мне казалось чем-то смешным, если все мы полезем в литературу. Между прочим, так оно и вышло. Кроме Мирры (Марии), другая моя сестра, Варвара, под псевдонимом Мюргит, помещала свои очерки в «Новом времени», а пьесы её шли в «Кривом Зеркале», а самая младшая, Елена, тоже оказалась автором нескольких талантливых пьес, шедших в разных театрах.

Итак — я была недовольна. Но когда мне прислали из редакции гонорар — это произвело на меня самое отрадное впечатление. Впечатление это я пожелала повторить и написала целый фельетон в стихах, в котором с веселой беззастенчивостью молодого языка хватала зубами за самые торжественные ноги, шествующие по устланному вянущими лаврами пути.

О фельетоне заговорили. Кто смеялся, кто возмущался, кто ликовал. Был «бум». Редакция попросила продолжать. Большая газета пригласила сотрудничать. Остальное ясно.

О славе

Я почувствовала себя всероссийской знаменитостью в тот день, когда посыльный принёс мне большую коробку, перевязанную красной шелковой лентой. Она была полна конфетами, завёрнутыми в пёстрые бумажки. И на этих бумажках мой портрет в красках и подпись: «Тэффи»! Я сейчас же бросилась к телефону и стала хвастаться своим друзьям, приглашая их к себе попробовать конфеты «Тэффи». Я звонила и звонила, созывая гостей, в порыве гордости уписывая конфеты «Тэффи» и добросовестно уничтожая их. Я опомнилась, только когда опустошила почти всю трёхфунтовую коробку. И тут меня замутило. Я объелась своей славой до тошноты и сразу узнала обратную сторону её медали. И больше меня уже никакими доказательствами славы не проймёшь. А конфеты, как ни странно, люблю по‑прежнему. Должно быть, оттого, что они мне запрещены.

О жизни

Как часто упрекают писателя, что конец романа вышел у него скомкан и как бы оборван. Теперь я уже знаю, что писатель невольно творит по образу и подобию судьбы. Все концы всегда спешны, и сжаты, и оборваны.

Жизнь, как беллетристика, страшно безвкусна. Красивый, яркий роман она может вдруг скомкать, смять, оборвать на самом смешном и нелепом положении, а маленькому дурацкому водевилю припишет конец из «Гамлета».

…В каждой душе, даже самой озлобленной и тёмной, где-то глубоко, на самом дне, чувствуется мне присушенная, пригашенная искорка. И хочется подышать на неё, раздуть в уголёк и показать людям – не всё здесь тлен и пепел.


Тэффи во времена эмиграции

Три стихотворения Тэффи

Когда я была ребёнком

Когда я была ребёнком,
Так девочкой лет шести,
Я во сне подружилась с тигрёнком —
Он помог мне косичку плести.

И так заботился мило
Пушистый, тёпленький зверь,
Что всю жизнь я его не забыла,
Вот — помню даже теперь.

А потом, усталой и хмурой —
Было лет мне под пятьдесят —
Любоваться тигриной шкурой
Я пошла в Зоологический сад.

И там огромный зверище,
Раскрыв зловонную пасть,
Так дохнул перегнившей пищей,
Что в обморок можно упасть.

Но я, в глаза ему глядя,
Сказала: «Мы те же теперь,
Я — всё та же девочка Надя,
А вы — мне приснившийся зверь.

Всё, что было и будет с нами,
Сновиденья, и жизнь, и смерть,
Слито всё золотыми звездами
В Божью вечность, в недвижную твердь».

И ответил мне зверь не словами,
А ушами, глазами, хвостом:
«Это всё мы узнаем сами
Вместе с вами. Скоро. Потом».

\*

Моя любовь — как странный сон,
Предутренний, печальный…
Молчаньем звёзд заворожён
Её призыв прощальный!

Как стая белых, смелых птиц
Летят её желанья
К пределам пламенных зарниц
Последнего сгоранья!..

Моя любовь — немым богам
Зажжённая лампада.
Моей любви, моим устам —
Твоей любви не надо!

1910

Подсолнечник

Когда оно ушло и не вернулось днём, —
Великое, жестокое светило,
Не думая о нём, я в садике своём
Подсолнечник цветущий посадила.

«Свети, свети! — сказала я ему, —
Ты солнышко моё! Твоим лучом согрета,
Вновь зацветёт во мне, ушедшая во тьму,
Душа свободного и гордого поэта!»

Мы нищие — для нас ли будет день!
Мы гордые — для нас ли упованья!
И если чёрная над нами встала тень —
Мы смехом заглушим свои стенанья!


Comments 1


149 лет со дня рождения — почти юбилей ;))

22.05.2021 16:40
0